В эту минуту с Гуинеттом сделался новый обморок. С досадой подошел к нему доктор. Он был сердит на больного за то, что он помешал ему эффектно закончить рассказ.
-- А доктора Ирвинга все еще нет! -- в отчаянии прошептала Аннабель.
-- Я готов уступить ему место, -- колко сказал доктор Кодоман. -- Но разрешите мне все-таки сомневаться...
-- Простите меня, доктор, простите, -- сказала она, взяв его за руку. -- Но видеть, как страдает этот несчастный, и не быть в состоянии помочь ему... ах! это ужасно...
Отец д'Экзиль, не отрываясь, читал свой требник.
Судороги у пастора успокоились; и доктор Кодоман получил возможность продолжать изложение своих токсикологических подвигов.
-- Совершенно, как я имел уже честь докладывать вам сударыня: точно так же, как бывает в большинстве случае отравления мышьяком, вскрытие доказало, что в желудке герцога Пралена не было никакого струпа. Там было только легонькое воспаление. Но с печенью было дело другого рода. Там мы работали над отдельно взятыми 400 граммами этого органа. Во-первых, превращая его в пепел при помощи азотистого поташа; во-вторых, разлагая при посредстве хлора органическую материю. Мы не хотели прибегнуть к процессу обугливания через серную кислоту, столь прославляемому институтом, потому что он далеко не представляет тех преимуществ, какие представляют только что упомянутые методы. За достигнутые нами, таким образом, результаты мы удостоились похвалы от...
-- Скажите, доктор, как это вы, занимая такое положение, какое вы должны были занимать, решились уехать из Парижа? -- спросила Аннабель, желая переменить предмет беседы.
Чело Кодомана омрачилось.
-- Я отказался присягнуть Империи, -- сухо ответил он.