-- Посягательство на честь, -- сказала она.
-- На честь, Анна?
-- Да, на честь. Вы, значит, не понимаете этого.. Конечно, если бы я, дочь полковника О'Бриена, законная владелица Килдера, написала завтра королеве: "Ваше Величество! Умоляю вас вернуть мне мое имущество, а я отрекаюсь от всего, что делал мой отец, от всего, для чего он жил и для чего умер, и клянусь, что у вас не будет более преданной подданной, чем Аннабель О'Бриен..." -- о я уверена, что я сейчас же вступила бы во владение всеми этими благами, которые вам трудно перечислить, и мне в придачу предложили бы еще руку какого-нибудь протестантского барона из Ольстера или из другого места.
-- Анна! -- прервал пастор.
Она вдруг остановилась.
-- Простите меня, -- сказала она.
-- Я совсем не знал, -- с грустным достоинством произнес он, -- что вы так далеки от религии, к которой, как я с радостью думал, я присоединил вас.
Она в отчаянии заломила руки.
-- Ах, вы жестоки! Разве вы не знаете, до какой степени я принадлежу вам? Разве какое-нибудь слово заставило вас сомневаться в этом? Я сожалею о нем, оно меня в отчаяние приводит, я умоляю вас забыть о нем.
-- Анна, -- продолжил он, -- Анна, если бы это было так, я был бы недостоин одеяния, которое ношу, недостоин моей религии, которой я и вас счел достойной. Неужели вы поклялись так и не признавать истинного характера чувств, диктующих мне слова, с которыми я к вам обращаюсь! Я очень несчастен, Анна, очень, очень несчастен!