Губернатор Камминг сделал очень серьезное лицо.
-- Ночь, целую ночь я упрекал себя в том, в чем вы меня сейчас упрекнули. Часов в десять вечера эта несчастная позвонила у подъезда губернатора. Мне доложили об этом. С минуту у меня было искушение принять ее. Потом я подумал, что закон мормонов запрещает порядочным женщинам выходить ночью на улицу. Приняв в этот поздний час миссис Гуинетт, я становлюсь соучастником в ее вине; более того: я самого себя выставляю как бы принимающим участие в одной из тех мелких супружеских ссор, в которые посторонним -- вы впоследствии узнаете это, милое дитя мое, -- и он многозначительно улыбнулся, -- лучше не вмешиваться. Как бы там ни было, я не принял ее. Ночь, как я вам сказал, принесла мне волнения, принятые мною за угрызения совести. Но утром я с грустной радостью убедился, что я не ошибся в отношении исполнения моего долга.
Он подошел к письменному столу, достал из него папку и, перелистывая документы, вернулся к своему гостю.
-- Хотите прочесть? -- спросил Камминг.
-- А что это такое? -- уныло спросил Рэтледж.
-- Это рапорт полиции, -- ответил губернатор. -- Рапорт полиции относительно того, как несчастная женщина, покинув порог моего дворца, провела ночь.
Рэтледж с ужасом оттолкнул руку губернатора.
-- Понимаю ваше горе, -- сказал Камминг. -- Но вам надо знать... надо. Вы меня еще поблагодарите за это. Итак, скажу вам, что эту ночь, когда я не принял ее, несчастная провела в позорном доме -- вы понимаете меня? И вышла оттуда только на рассвете. Хотите прочесть рапорт? Нет? Понимаю вас. Но она погибла для вас, совсем погибла.
Часа в два лейтенант принял мистера Дайира, за которым послал губернатор. Никогда еще почтенный негоциант этот не имел дела с уполномоченным, менее сведущим в интересах, которые представлял. Мистер Дайир не преминул, конечно, воспользоваться этим...
В три часа губернатор Камминг сказал Рэтледжу: