Они утвердительно кивнули головами.
-- Впрочем, вот и все делопроизводство: Чопи к услугам каждого из судей, кто желал бы ознакомиться с документами.
Один из судей встал. Чопи, в ответ на его вопросы, вполголоса прочел ему несколько бумаг. Судья опять сел.
-- Сегодня, -- продолжал Арапин, -- отец д'Экзиль здесь, в наших руках. Должен констатировать, что пришел он, по-видимому, по доброй воле. Теперь надо решить, следует ли привести в исполнение, отсрочить или аннулировать вынесенный тогда приговор. Прибавляю, что мы связаны выражениями, в которых он составлен. Только новый факт мог бы служить причиною для перемены решения. И вы должны исследовать, не обнаружены ли с 24 января 1854 года новые факты. И тут, мы думаем, осужденный мог бы помочь нам, давая объяснения, которые он вправе дать.
Говоря таким образом, он пристально смотрел на отца д'Экзиля.
-- У меня нет никаких объяснений, -- холодно сказал иезуит.
-- Суд, значит, будет судить по собственным сведениям, -- пояснил Арапин. -- Просит ли кто-нибудь из вас слова? -- спросил он, обращаясь к индейцам. -- Говори, Мазоаки.
Поднялся самый старый из судей. Он был так стар, что руки, которыми он опирался о край стола, тряслись.
-- Я был членом трибунала 24 января 1854 года, вынесшего приговор, и должен сказать, что тогда я подал голос за смерть. Но теперь я думаю другое. В прошлом году я был послан тобою, Арапин, к истокам Гумбольдта, чтобы купить у Сокопица скот, и я был свидетелем добра, сделанного там человеком, которого мы здесь собираемся судить. Имя его произносится нашими братьями, шошонесами, с благоговением. Я нахожу в этом новый факт, о котором говорил Арапин, и положу белый камень в мешок делопроизводителя.
Мазоаки сел на свое место.