-- Негодяи! -- вскричал Рэтледж, сжимая кулаки.
Иезуит с упреком взглянул на него.
-- Негодяи! Да, и я говорил сначала, как вы. Когда, два часа спустя, я встретил группу индейцев, то выплеснул им в лицо мой гнев, мое негодование, мое горе, в особенности мое горе, потому что надо понимать, что переносит в подобный момент душа миссионера. Я им сказал, что еду сейчас к американским властям, чтобы донести на них, что последствия будут ужасны... И они были ужасны! Они покачали головами и, ничего не ответив, оставили меня...
-- И... что же вы тогда сделали?
-- Что я сделал? Вы сами знаете. Я подал рапорт. Рапорт этот не помешал, впрочем, судье Дреммонду два года спустя обвинить в убийстве Геннисона мормонов и направить в Уту экспедицию, которая теперь только закончилась вступлением федеральной армии в город Соленого Озера. Я не мог отвести этого отказа в правосудии. Так что теперь, если бы можно было вернуть прошлое...
-- Если бы можно было вернуть прошлое...
-- Я молчал бы.
Глаза лейтенанта загорелись мрачным фанатичным огнем.
-- Никогда не следует скрывать истины, -- пробормотал он хриплым голосом.
-- Истины? -- переспросил патер.