-- Вчера я получил письмо, -- уклончиво ответил молодой человек.
-- И от мисс Маргарет, вашей сестрицы?
-- И от нее получил письмо, -- сказал Рэтледж.
И не без поспешности он заговорил о другом.
Еще не сели за стол, а уже все чувствовали себя очень неловко. Отец д'Экзиль с удовольствием констатировал, что нисколько не ошибся в этом отношении насчет способностей своего гостя.
"Она скучает, -- говорил он самому себе, глядя на Аннабель. -- А как она сердита на своего хорошенького лейтенантика за то, что он, как девчонка, оробел при этой скуфье. Ах! она не кончила..."
Отец д'Экзиль был неумолим. Едва подали первое блюдо, как он завел разговор об Эмерсоне. У него была двойная цель: прежде всего вывести из терпения Аннабель, не переносившую всего, что близко ли, далеко ли напоминало проповедь, а затем -- отомстить Гуинетту за маленький перевес, который тот имел над ним накануне, на берегу Иордана, когда они спорили об Игнатии, о Франциске-Ксаверии и о Бобадилле.
Он в полной мере достиг того, чего хотел. Перед удивленным и все одобрявшим Гуинеттом он прочел целую лекцию о "Доверься самому себе" опасного американского мистика. Он закончил сравнением с Фенелоном и восторженно процитировал обаятельный отрывок:
"Что могли бы сказать мне Кальвин или Сведенборг, когда я весь горю чистой любовью и проникнут глубоким смирением? Основанная на авторитете вера -- это уже не вера... Откуда же этот культ прошлого? Века -- это заговорщики, воюющие с величием и здоровьем души. Человек не смеет сказать: "я думаю, я знаю", но приводит слова какого-нибудь святого или мудреца.
В присутствии былинки или распускающейся розы он чувствует смущение. Розы, растущие у меня под окном, мало заботятся о древних розах, даже самых прекрасных; они суть то, что они суть; сегодня они живут в присутствии Бога..."