-- Мир тебе и твоему спутнику, -- сказал он. -- Войдите. Мы вошли в дом, темный и прохладный. Я был удивлен царившей в нем чистотой.
-- Вы здесь -- у себя дома, -- сказал старик. -- Ведь вы переночуете, не правда ли?
-- Нет, отец. Мы отправляемся сейчас дальше, -- сказала Ательстана.
Она говорила с крестьянином почтительным тоном, который я слышал у этой высокомерной женщины впервые.
Я осматривал комнату. На стене висела плохая цветная литография лорда Веллингтона. Ательстана поймала мой взгляд и расхохоталась.
-- Это все-таки показательно! -- сказал я, немного рассердившись.
Она пожала плечами.
-- Здесь улавливают сердца, -- сказала она просто. -- Твоя обычная улыбка лучше, поверь мне, для такого дела, чем этот подозрительный, печальный вид, который тебе совсем не идет.
Через два часа, немного отдохнув, мы отправились дальше. Вскоре всякая растительность исчезла. Мы проезжали среди огромных обломков скал. На вершинах жара стояла невыносимая. Но, по крайней мере, мы замечали иногда там, на западе, освежительный кусок голубого моря. А внизу тень, удушливая тень раскаленной духовой печи. Привыкнув к живительному ожогу горячих степных ветров, я находил невыносимым это удушье замкнутых ложбин. Ательстана, я видел, тоже страдала от этого. Но она была из тех людей, которые скорее погибнут, чем произнесут хоть одну жалобу.
Два часа продвигались мы среди этих голых скал. За каждым каменным затвором можно было надеяться, переправившись, найти немного зелени, немного воды -- что-нибудь менее сумрачное и пустынное. Но каждый раз мы обманывались в ожиданиях. Лошади шли хмуро, неуверенной поступью, усталые до изнеможения. Надо было крепко держать удила. Я в первый раз проезжал через этот хаос черных, серых, желтых камней. Я был совершенно уверен в этом, -- и однако мне казалось, что когда-то я уже бродил здесь -- в мыслях или во сне. Внезапно я вспомнил и сразу понял цель нашего путешествия. Но я воздержался от вопросов. Моя спутница, несомненно, готовила себе детскую радость удивить меня. Солнце уже заходило, когда ущелье, через которое мы проезжали, начало понемногу расширяться. Поднялся легкий ветерок. В огромной расселине, километрах в пятнадцати, показалось море. Пространство между ним и нами было усеяно черными пятнами. То были оливковые деревья. Ательстана сошла с коня. Я последовал за ней. Маленький горец стоял перед нами. Она сделала ему знак приблизиться, назвав его по имени. Вся эта область, по-видимому, была хорошо знакома графине Орловой.