-- А ты думаешь, что иначе я могла бы так играть? У меня закружилась голова. Я крикнул ей:
-- Но разве вы не знаете, безрассудная актриса, что эти слезы и возгласы, которые исходят из самого сердца, усиливают бледность худеющего чела и что... любить страдание значит бога искушать!
-- Ах! -- вздохнула она. -- Ты говоришь хорошо. Еще, еще говори, как сейчас... Я уверена, что у тебя где-нибудь есть готовая пьеса в пяти актах.
-- Нет, нет, -- запротестовал я. -- Никакой пьесы в пяти актах. У меня -- только моя любовь, но она беспредельна.
Она, улыбаясь, пожала своими очаровательными плечами.
-- Дитя, -- сказала она, -- дитя! Сегодня утром ты и не подозревал еще о моем существовании.
-- А мне кажется, что я знал вас -- всегда!
Клянусь вам, со своими белокурыми волосами, в которых от электрических лампочек плясали огоньки, она была прекрасна в этот момент.
Снопы цветов отражались и повторялись бесконечно в зеркалах, рамы которых были украшены поздравительными открытками поклонников моей возлюбленной Лили.
Она секунду с улыбкой восторга смотрела на меня, опустившегося на колени у ее ног и покрывающего ей руки поцелуями.