Мора была внѣ себя отъ удивленія. Что сталось съ ужаснымъ Чернымъ Гью? Гдѣ были его грубыя манеры и дикія проклятія? Онъ стоялъ теперь на колѣняхъ смиренный и тихій, какъ ребенокъ.
-- Нѣтъ, Гью, промолвила умирающая:-- я никогда не поправлюсь. Горячка сведетъ меня въ могилу и я послала за вами, Гью, потому что у васъ благородное сердце и у меня есть къ вамъ просьба.
-- Говорите, Кэти, говорите откровенно со мною, отвѣчалъ Гью, дрожа всѣмъ тѣломъ отъ волненія:-- не бойтесь, я исполню все, что вы пожелаете, хотя бы вы потребовали моей смерти.
-- Нѣтъ, Гью, ваша смерть меня не успокоила бы, сказала мистрисъ Сюлливанъ, устремляя на него сверкающіе отъ горячки глаза:-- но будьте другомъ моему Патрику, когда меня не станетъ и некому будетъ удержать его отъ водки и всего дурного. А вы знаете, Патрикъ легко поддается злу. Онъ теперь въ Коркѣ, но, вѣроятно, вернется съ пустыми руками и, пожалуй, еще пьяный. У васъ душа благородная. Не дайте дѣтямъ умереть съ голода и будьте другомъ Пату. Я была жестока и несправедлива къ вамъ. Но обѣщайте удержать Пата отъ зла!
И несчастная женщина опустилась на солому въ совершенномъ истощеніи, но глазъ не спуская съ Гью.
Онъ не тотчасъ отвѣчалъ. Очевидно, въ немъ происходила тяжелая борьба.
Она положила свою руку ему на плечо и повторила съ пламенной мольбой:
-- Будьте другомъ Пату, Гью, ради Бога, ради нашихъ воспоминаній:
Гью поднялъ голову; его грубое, дикое лицо сіяло всей нѣжностью возвышенной любви. Онъ взялъ руку умирающей и торжественно произнесъ:
-- Кэти, это тяжело, но я буду другомъ Пату и вашимъ дѣтямъ до послѣдняго дня моей жизни, до послѣдней капли крови. Аминь.