Мертвый ребенокъ лежалъ теперь въ ея рукахъ и они оба были прикрыты, насколько дозволяли несчастныя лохмотья. Ослѣпленному яростью Патрику показалось, что онѣ обѣ спали, и, прежде чѣмъ Мора или Гью могли догадаться объ его намѣреніи, онъ нанесъ изо всей силы ударъ кулакомъ по лицу несчастной, мертвой женщины.
Онъ занесъ уже руку во второй разъ, но зрители этой ужасной сцены схватили безумца и оттащили его силой. Онъ вздрогнулъ и дико осмотрѣлся. Отчего она не проснулась? Что это бормотала Мора среди громкихъ рыданій? Онъ взглянулъ на мрачное, суровое лицо Чернаго Гью. Что это все значило? Онъ поблѣднѣлъ, какъ полотно, и крупныя капли холоднаго пота выступили у него на лбу. Наконецъ, собравшись съ силами, онъ промолвилъ глухо:
-- Она умерла?
-- Да, отвѣчала Мора, всхлипывая.
Это слово ударило несчастнаго, какъ обухомъ. Въ глазахъ у него потемнѣло, и ноги подкосились. Его бѣдная жена была отомщена сторицею. Гью, Мора и маленькій Патъ, все его семейство, которое онъ низвергнулъ въ бездну нищеты и горя, не могло бы придумать болѣе ужасной казни. Деликатная натура Гью не дозволила ему присутствовать долѣе при униженіи его бывшаго счастливаго соперника. Онъ молча вышелъ изъ этого дома смерти и медленно направился по длинной, пустынной тропинкѣ къ своему одинокому жилищу.
Мало по малу, Мора разсказала отцу о всемъ случившемся и старалась его утѣшить. Но Патрикъ мрачно отвергалъ всякое утѣшеніе. Любовь и преданность жены, выносившей безропотно столько страданій ради него, теперь только впервые приняли для него осязательную форму. Онъ бросился на колѣни передъ своей мертвой Кэти и, обнявъ ея бездыханное тѣло, истерически рыдалъ.
Долго послѣ того, какъ смертные останки бѣдной мистрисъ Сюлливанъ и ея маленькой Катлинъ предали землѣ на мирномъ кладбищѣ, мучимый укорами совѣсти Патрикъ не находилъ себѣ нигдѣ покоя и при малѣйшемъ шумѣ дрожалъ какъ осенній листъ. Воспоминаніе о святотатственномъ ударѣ преслѣдовало его какъ небесное проклятіе, и, несмотря на всѣ увѣщанія патера Джона, Патрикъ Сюлливанъ, съ минуты его трагическаго возвращенія, сталъ совершенно инымъ человѣкомъ; онъ вдругъ постарѣлъ, поблекъ и опустился.
V.
Холода постепенно прошли и наступила весна. Когда прошелъ первый порывъ отчаянія, Патрикъ впалъ въ мрачное уныніе, совершенно несвойственное его характеру. Цѣлыми часами онъ сидѣлъ у очага, молча, неподвижно. Мора смотрѣла на него съ удивленіемъ, изподлобья и боялась этого страннаго, угрюмаго человѣка болѣе, чѣмъ веселаго, разгульнаго отца, который являлся пьяный по ночамъ.
Еслибъ онъ только досталъ работы, пошелъ въ горы и сбросилъ съ себя оцѣпенѣніе, которое превращало его жизнь въ безпомощную праздность!