Между тѣмъ, вся семья жила только на иждивеніи Гью и это постоянное сознаніе чужой помощи развило въ Морѣ новое чувство независимой самостоятельности. Несмотря на все ея горе и невѣжество, эти благодѣянія человѣка, если не прямо враждебнаго ея семьѣ, то, во всякомъ случаѣ, совершенно чужаго, тайно грызли ея сердце.
Какъ бы то ни было, дѣти бѣдной мистрисъ Сюлливанъ никогда не были такъ сыты и спокойны. Маленькій Патъ забылъ, съ счастливой легкомысленностью дѣтства, всѣ свои прежнія горести и весело смѣялся, уплетая хлѣбъ и картофель, которые приносилъ ему въ карманѣ Черный Гью.
Онъ теперь являлся каждый день въ мазанку; но, по безмолвному согласію, прежніе враги какъ бы не видѣли другъ друга, хотя Мора замѣчала, что отецъ ея вздрагивалъ при каждомъ приходѣ ихъ страннаго благодѣтеля. Она не знала причины этой ненависти, но она очень ее огорчала, такъ какъ она теперь обожала Чернаго Гью. Дѣйствительно, они были всѣмъ обязаны этому человѣку. Онъ внесъ въ ихъ несчастное жилище пищу, тепло, надежду, жизнь. Однако, какимъ-то страннымъ образомъ ея отецъ съумѣлъ превратить Гью изъ благодѣтеля въ благодѣтельствуемое лицо. Бремя благодарности легло не на тѣ плечи, на которыя слѣдовало. Гью, въ присутствіи Патрика, благодарилъ Мору за любезный пріемъ. Гью чувствовалъ себя обязаннымъ Патрику за то, что послѣдній удостоивалъ ѣсть его хлѣбъ и грѣть свои лѣнивыя руки у его огня.
Наконецъ, въ одно прекрасное утро, къ величайшей радости Моры, Патрикъ, вмѣсто того, чтобъ праздно сидѣть у очага, взялъ свою дубину и вышелъ изъ мазанки. Мора не смѣла его разспрашивать и гнѣвный блескъ его глазъ пугалъ бѣдную дѣвочку. Поэтому, она молча отпустила его и съ безпокойствомъ слѣдила за его фигурой, медленно исчезнувшей на горной тропинкѣ.
-- Дай Богъ, чтобъ онъ взялъ какую-нибудь работу, думала она:-- Гью -- очень хорошій, добрый человѣкъ, но зачѣмъ онъ поддерживаетъ жизнь праздныхъ, лѣнивыхъ нищихъ?
Но неожиданная перемѣна, происшедшая въ Патрикѣ Сюлливанѣ, только послужила предметомъ новыхъ тревогъ для бѣдной Моры. Поведеніе его сдѣлалось непонятнымъ и таинственнымъ. Онъ теперь почти никогда не сидѣлъ дома и хотя не работалъ, но постоянно пьянствовалъ, что указывало на какой-то таинственный источникъ доходовъ. Иногда онъ пропадалъ на два или на три дня и неожиданно возвращался домой съ нѣсколькими грубыми, полупьяными товарищами.
Въ этихъ случаяхъ Мора и Патъ, дрожа всѣмъ тѣломъ, забивались въ отдаленный уголокъ мазанки и прикидывались спящими. Иногда шумная ватага поднимала дѣвочку и она должна была имъ услуживать, но чаще дѣтямъ позволяли спать.
Однажды, ночью, собралась вокругъ огня болѣе буйная компанія, чѣмъ обыкновенно. Къ величайшему ужасу Моры, пьяные товарищи ея отца, отыскивая себѣ какую-нибудь забаву, подняли спавшаго Пата и, среди грубаго хохота, поставили на ноги почти обнаженнаго ребенка. Онъ хотѣлъ было расплакаться отъ испуга, но видъ отца успокоилъ его.
Старшій Патъ былъ очень въ духѣ. Онъ схватилъ сына и, къ величайшему его удовольствію, посадилъ къ себѣ на плечо. Потомъ ребенка стали поить водкой и учить разнымъ воинственнымъ крикамъ. Его заставляли поднимать стаканъ за смерть и погибель многихъ личностей. Имя Гаммонда особенно часто повторялось въ сопровожденіи грубыхъ проклятій, и Патъ, подстрѣкаемый водкой и рукоплесканіями, повторялъ слышимые имъ крики съ такимъ жаромъ, что пьяная компанія приходила въ восторгъ.
-- Молодецъ твой мальчишка, Патъ, замѣтилъ рослый, загорѣлый мужчина, казавшійся главой этой шайки.