Тюрьма находилась на противоположномъ концѣ города, и маленькая дѣвочка, едва поспѣвая за быстро шагавшемъ носильщикомъ, находила особое утѣшеніе въ его непрерываемомъ свистѣ. Хотя живыя, веселыя мелодіи, насвистываемыя ея другомъ, нисколько не соотвѣтствовали ея мрачному настроенію и ожидавшему ея грустному свиданію съ Гью, но онѣ какъ-то вселяли бодрость и надежду въ ея маленькое, мужественное сердце.
Черезъ полчаса они подошли къ громадному, угрюмому зданію, которое окружала высокая кирпичная стѣна.
-- Ну, вотъ и тюрьма, сказалъ юный носильщикъ, неожиданно останавливаясь передъ воротами и прерывая на минуту свой свистъ.
Мора безпомощно посмотрѣла на него. Онъ засмѣялся и громко позвонилъ въ колокольчикъ. Калитка отворилась, и тюремный сторожъ высунулъ свое старое морщинистое лицо.
-- Ну, прощай, красотка, воскликнулъ юноша, объяснивъ сторожу, зачѣмъ явилась дѣвочка:-- живи счастливо и не открывай такъ широко своихъ глазъ: это вредно для здоровья и не спасетъ твоей души...
Онъ затянулъ извѣстную ирландскую пѣсню, потомъ прервалъ ее на полунотѣ и весело захохоталъ, оскаливъ свои зубы. Черезъ минуту онъ уже быстро удалялся по улицѣ, громко насвистывая какую-то любимую мелодію дублинскихъ оборванцевъ.
Бѣдной Морѣ пришлось подвергнуться долгому оффиціальному искусу, прежде чѣмъ ее допустили во внутренность тюрьмы. Прежде всего привратникъ прочелъ письмо тюремнаго патера, на что потребовалось около десяти минутъ. Усвоивъ себѣ окончательно тотъ фактъ, что дѣло шло о Гью Мак-Гратѣ, онъ строго посмотрѣлъ на Мору и сомнительно покачалъ головою, словно она была сообщницей убійцы. Потомъ, не переставая бросать на нее подозрительные взгляды, онъ передалъ ее другому сторожу, который, проведя ее по нѣсколькимъ корридорамъ, оставилъ одну въ небольшой комнатѣ съ обнаженными стѣнами и каменнымъ поломъ.
Прошло полчаса; тревожное ожиданіе и тяжелое одиночество въ этой мрачной комнатѣ показались особенно мучительными бѣдной дѣвочкѣ послѣ прогулки съ веселымъ юношей по улицѣ, залитой яркими лучами утренняго солнца. Наконецъ, дверь отворилась, и вошли три человѣка въ мундирахъ. Они холодно и молча стали смотрѣть на ребенка. Мора хотѣла произнести нѣсколько любезныхъ словъ, но они замерли у нея на устахъ. Неизвѣстные люди продолжали молча осматривать ее съ головы до ногъ. Затѣмъ одинъ изъ нихъ вышелъ, черезъ минуту вернулся, пошептался съ другими и снова исчезъ. Эта безмолвная сцена начинала уже пугать Мору, какъ вдругъ тихо, неслышно вошелъ въ комнату патеръ.
Бѣдная дѣвочка очень обрадовалась его появленію и почтительно ему присѣла. Онъ былъ высокаго роста, худощавый, съ суровымъ, аскетическимъ лицомъ.
-- Васъ зовутъ Мора Сюлливанъ? спросилъ онъ.