-- Мора, сказалъ онъ, наконецъ:-- ты хорошо сдѣлала, что пришла навѣстить твоего бѣднаго Гью. Но зачѣмъ ты плачешь? Посмотри на меня, я совершенно спокоенъ и веселъ.
Мора взглянула на него и выраженіе его лица значительно ее успокоило. Оно сіяло тихой радостью; глаза его ясно свѣтились, морщины со лба исчезли; черное облако, вѣчно омрачавшее его чело, разсѣялось; грубый, дикій, нахмуренный видъ смягчился. Мора никогда не видала его такимъ. Ее смутно удивила эта перемѣна. Какую внутреннюю радость произвелъ этотъ странный переворотъ? Бѣдная дѣвочка не могла этого понять, она никогда не слыхала о древнихъ мученикахъ, которые шли на смерть съ улыбкой и радостно блестящими глазами.
-- Мора, сказалъ онъ, наконецъ, твердымъ голосомъ: -- выслушай меня. Черезъ недѣлю я уйду. Нѣтъ, нѣтъ, не плачь! путь мой не долгій и меня тамъ ждетъ твоя мать съ маленькой Катлинъ; но помни, прибавилъ онъ понижая голосъ до шопота:-- помни, твой отецъ Патрикъ долженъ уѣхать изъ этой страны. Онъ никогда не будетъ здѣсь въ безопасности, товарищи могутъ съ нимъ поссориться и выдать его. Вотъ возьми, Мора, этотъ пакетъ и открой его только въ день... Ну, пожалуй, на другой день. Это поможетъ тебѣ отправить отца въ Америку. Но, помни, Мора, ни ты, ни Патъ не должны съ нимъ ѣхать. Патрикъ васъ погубитъ такъ же въ новомъ свѣтѣ, какъ погубилъ бы въ старомъ. Вы должны оба ходить въ школу и сдѣлаться учеными. Не забывай этихъ послѣднихъ словъ твоего друга Гью и вспоминай иногда о немъ. Хотя онѣ былъ грубымъ чудовищемъ, но любилъ тебя, Пата и... вашу святую мать.
Онъ умолкъ и отеръ свои влажные глаза.
Мора взяла съ удивленіемъ протянутый ей пакетъ, но мысли ея отказывались заниматься будущимъ. Она слушала его, плакала, голосила внѣ себя отъ отчаянія.
Долго оставалась она въ этотъ день у Гью, но, несмотря на все желаніе тюремныхъ властей удовлетворить столь невинному капризу арестанта, свиданіе ихъ должно было таки окончиться. Выходя изъ кельи, Мора оглянулась; онъ стоялъ выпрямившись во весь ростъ, гордо поднявъ голову и нѣжно смотрѣлъ ей въ слѣдъ.
Патеръ, по просьбѣ и насчетъ Гью, нанялъ для Моры комнату близь самой тюрьмы. Онъ теперь желалъ только одного, чтобы она была близь него до послѣдней минуты.
Патеръ никакъ не могъ понять, что привязывало этого нераскаяннаго грѣшника къ маленькой, плачущей дѣвочкѣ; но онъ все надѣялся, что она смягчитъ его закоснѣлую душу и подготовитъ путь къ раскаянію. Поэтому, Мору допускали ежедневно до арестанта и она проводила по нѣскольку часовъ въ его кельѣ. Послѣ же ея ухода, Гью каждый разъ закрывалъ лицо руками и бормоталъ про себя:
-- У нея глаза моей Кэти.
Время шло и роковой день приближался. Но никакія молитвы, увѣщанія или угрозы не могли заставить Гью покаяться патеру въ томъ гнусномъ преступленіи, за которое онъ вскорѣ долженъ быть качаться на висѣллцѣ. Во все время назидательныхъ рѣчей патера, онъ упорно молчалъ. Когда патеръ начиналъ молиться, онъ охотно повторялъ за нимъ молитвы, но какъ только патеръ, приведенный въ отчаяніе, сердито заявлялъ, что онъ не могъ отпустить ему грѣховъ и пріобщить его Святыхъ Тайпъ, если онъ не раскается, онъ отвѣчалъ съ спокойной улыбкой: