Я побродилъ за границей, потолкался въ Мюнхенской колоніи, наболтался, начитался литературы, и "ле", и "не", а въ особенности "не", но наконецъ Мюнхенъ надоѣлъ мнѣ, какъ каждодневное употребленіе честной кружки пива! Я рѣшилъ вернуться въ Россію. На этотъ разъ я зналъ, что дѣлать. Паспортъ, настоящій паспортъ, раздобылъ у одного студента политехника... съ моей нынѣшней фамиліей. Другого паспорта не оказалось. Студентъ этотъ, мѣщанинъ, голый бѣднякъ, рѣшилъ пробыть въ Германіи безвыѣздно всѣ пять лѣтъ ученія. Его, какъ еврея, въ Россіи не приняли, благодаря какой-то дроби процента. И, желая хотя чѣмъ нибудь "способствовать освобожденію Россіи", онъ подарилъ мнѣ свой паспортъ и свое "незапятнанное" имя. Я благополучно перебрался черезъ границу и началъ работать въ губернскомъ городѣ, завѣдывалъ нелегальной типографіей. Вы-бы посмотрѣли, какъ хорошо у меня было поставлено дѣло! Я проживалъ въ качествѣ коми-вояжера. Въ спальнѣ находился станокъ, наборъ. Въ первыхъ-же комнатахъ все имѣло самый пристойный видъ. Старшій дворникъ -- отчаянный сыщикъ не давалъ мнѣ покоя, какъ еврею. И тогда я началъ приглашать его самъ: то посмотрѣть, нѣтъ-ли сырости въ углу, который примачивалъ водой, то подъ другими предлогами. Очевидно онъ завѣрялъ полицію, что все у меня вполнѣ благонадежно... Конечно, въ качествѣ еврея, я давалъ ему хорошо на чай...
-- Я очень скоро понялъ, какъ тяжело живется евреямъ, какъ гнусно ихъ безправіе, какое оно издѣвательство надъ самыми примитивнѣйшими правами человѣка... Меня третировали всѣ младшіе дворники, каждый полицейскій крючекъ... И всякій изъ нихъ старался придумать, почему ненавидитъ или не любитъ евреевъ... А я, шкурой попавъ въ положеніе еврея, знакомился ближе съ этой безъисходностью, приниженностью... Всякій гнетъ давитъ и душитъ только до извѣстнаго момента. Дальше онъ начинаетъ "воспитывать". И часто, думая о положеніи евреевъ, я не могъ понять, почему не всѣ до одного евреи революціонеры!
-- Помню, когда я былъ мальчикомъ, у насъ въ семьѣ не любили евреевъ и всячески высмѣивали ихъ забитость, ихъ трусость. Жидъ и трусъ -- были синонимами. Теперь отношеніе къ евреямъ перемѣнилось. Ихъ перестали обвинять въ трусости. Ихъ стали обвинять "въ нахальствѣ", точнѣе говоря, въ излишней храбрости -- зачѣмъ лѣзутъ вездѣ въ революцію! И, видя всю эту тупую несправедливость къ нимъ, эти гоненія, испытавъ на себѣ ихъ, я часто думалъ о томъ, что не могу просто и легко уйти изъ среды гонимыхъ такъ евреевъ, часто начиналъ чувствовать себя евреемъ...
-- Ну, хорошо, но развѣ окружающіе не замѣчали, что вы русскій, ничѣмъ не похожій на еврея?..
-- Какъ-же! Именно замѣчали! Оттого при мнѣ чаще завязывались отвратительные юдофобскіе разговоры и тѣмъ острѣе я чувствовалъ ихъ безобразіе, что видѣлъ скверныя перемѣны, когда назывался своей еврейской фамиліей. И мнѣ это доставляло удовольствіе. Точно дразнишь... Но каждый разъ мнѣ всѣ сразу-же, съ желаніемъ сказать пріятное, одобрительно замѣчали, что я не похожъ на еврея, и успокаивались, не заподазривая фальшивости моего паспорта! Кто-же, не будучи евреемъ, пожелаетъ назваться евреемъ?.. Впрочемъ, въ этомъ отношеніи публика удивительно безпечна... У меня былъ пріятель -- черкесъ. Онъ бѣжалъ съ Кавказа послѣ какой-то кровавой демонстраціи и долженъ былъ скрываться. Дикій человѣкъ!-- Я ему говорю, что Нева замерзнетъ и по ней люди будутъ ходить; онъ не вѣритъ, обижается, думаетъ, что надъ нимъ смѣюсь, и раздраженно замѣчаетъ: "Терекъ не замерзаетъ, Нева не замерзаетъ, смѣешься, кинжалъ въ бокъ хочешь?!" Такъ вотъ этого парня поселили съ паспортомъ чухонца -- финляндскаго уроженца. Они всѣ -- бѣлобрысые, а этотъ черный, какъ смола, смуглый, носъ двуглавымъ орломъ торчитъ, ноздри такъ раздуваются!
-- Шляется онъ по городу цѣлый день, шляется, приходитъ домой поздно ночью, а ворота заперты. Звонитъ. Дворникъ долго не отворяетъ, онъ и кричитъ ему:-- "Зачѣмъ ворота затворяешь, кинжалъ въ бокъ хочешь?!" -- И ничего! Представьте себѣ, всѣ -- и дворники, и прислуги находили, что онъ на чухонца не похожъ, очень удивлялись, но никому не пришло въ голову именно на эту сторону обратить вниманіе... Преблагополучно парень таскалъ по городу прокламаціи...
-- Что же было съ вами дальше?...
-- Да, вотъ, жилъ я точно еврей... И не знаю, какъ дальше сложилась-бы моя жизнь, если-бы не настойчивая необходимость ѣздить съ литературой по городамъ, селиться и внѣ черты еврейской осѣдлости...
Неудобно мнѣ было для такихъ городовъ мѣнять паспортъ, да и для типографіи было полезно, чтобъ на паспортѣ появлялись прописки моего комивояжерства... Однимъ словомъ, я рѣшилъ "принять православіе!" И, представьте себѣ, принялъ его по настоящему -- съ раздѣваніемъ, окунаніемъ!.. Помню, когда я былъ мальчикомъ, гимназическій священникъ, разсказывая намъ о разныхъ таинствахъ и говоря о священномъ міропомазаніи, указывалъ на то, что православный можетъ удостоиться его только одинъ разъ въ жизни, что единственное исключеніе составляетъ Государь, пріемлющій и второе міропомазаніе при коронованіи... Батюшка благоговѣйно объяснялъ, почему сіе важно... И оказалось, что я, простой смертный, нисколько не желая богохульствовать, исключительно въ виду политическихъ условій, тоже удостоился второго міропомазанія... Но я разскажу вамъ, что произошло со мною дальше... Я полюбилъ еврейку. И она полюбила меня. Ея родные были старые ветхозавѣтные, родовитые евреи. Они желали, чтобъ она вышла замужъ, соблюдая всѣ установленные обряды. Для нихъ это былъ вопросъ всего содержанія жизни. Сказать-же имъ, что я "еврей", принявшій православіе, она и подавно не могла... Однимъ словомъ получалась цѣлая трагедія... Выручилъ арестъ обоихъ. Насъ сослали. Ее отправили во внутреннюю губернію, меня -- сюда. Она просила о переводѣ. Конечно, подальше согласились. Такимъ образомъ мы и поженились. Тутъ и живемъ. Жаль мнѣ очень, что она не могла поѣхать съ вами на пароходѣ, но какъ разъ кормитъ нашего новорожденнаго мальчика... Нельзя бросить... Теперь, когда жена -- еврейка, мое "происхожденіе" ни въ комъ не вызываетъ подозрѣнія... Но я все подумываю объявить свое настоящее званіе и объ этомъ хочу съ вами посовѣтоваться...
И у насъ завязывается длинный, неумолчный разговоръ...