"Дворянская волость" здѣсь была!...
-- Болѣе всего прославилась въ Витимѣ "гостиница" Жарова,-- разсказывалъ мнѣ о Витимѣ пароходный лакей Иванъ Яковлевичъ изъ поселенцевъ, когда уже нашъ пароходъ отплылъ.-- Домъ былъ громадный съ мезониномъ, оконъ до сорока. Кромѣ гостиницы, тутъ было и питейное заведеніе. День и ночь гремѣла музыка -- скрипка, бубны и органъ... Раньше весь пріисковый и таежный народъ изъ Олекминской системы, изъ дальней тайги, проходилъ черезъ руки Жарова, но никто не могъ просто мимо проѣхать къ Усть-Куту.. Въ то время пріисковый и таёжный народъ былъ денежный. Брали у Сибирякова и другихъ задатки по 400 рублей, а теперь и по пяти не даютъ... Случалось, что за лѣто пріисковые зарабатывали по 1.500 рублей, а ужъ меньше 800 рублей не случалось... Жизнь здѣсь стоила дорого, но и тратить деньги умѣли.. Сапоги покупали по 25 рублей, за шапки бобровыя платили по 12 рублей, а шаровары плисовыя изъ 15 аршинъ шили такія широкія, что ходить можно было, только растопыривъ ноги... Имѣли по двое часовъ и носили ихъ за каждымъ голенищемъ... Бутылка спирта шла по 25 рублей, а разведенной водой водки -- по 8 и 10 рублей. Баба зарабатывала въ день по 10 рублей. Стирка бѣлья отъ штуки обходилась по 20 копѣекъ... Придетъ пріисковый въ кабакъ и обращается къ сидѣлицѣ.-- "Мать, выпить есть?" -- Есть.-- "Дай-ка стаканчикъ!" Подаетъ. Выпьетъ, и, если баба изъ себя ничего,-- онъ ей золотомъ стаканчикъ и насыплетъ... Тогда, бывало, заходятъ въ лавку.-- "Ситецъ есть?" -- Есть.-- "Почемъ?" -- По 15 копѣекъ и по рублю.-- "Ну, такъ давай по рублю". А ему достоинство одно и то же. И стелетъ пріискатель себѣ дорожку по грязи изъ ситца... Тогда для пріискателей была вѣчная каторга. Работа въ рудникахъ тяжелая, сырая... Заработаетъ, принесетъ въ Витимъ, у Жарова деньги прокутитъ, а то оберутъ, и идетъ опять въ тайгу и снова то-же самое, снова каторга!...-- Вѣчная, безъ конца! Деньги дальше Киренска никто, бывало, не выносилъ... Вотъ этимъ и воспользовался Жаровъ. У него закусывали по комнатамъ, а прилавокъ съ буфетомъ находился отдѣльно. Онъ и устроилъ около буфета люкъ въ подполье. А оно все внутри въ большихъ острыхъ гвоздяхъ. Вотъ подходитъ пріискатель къ прилавку, вынимаетъ деньги расплачиваться, видятъ -- денегъ много, его сейчасъ и толкаютъ въ люкъ. Самъ себя и закалываетъ. Были у Жарова особые "толкалы" -- дѣлились съ нимъ... Какъ упадетъ пріискатель въ люкъ, Жаровъ и кричитъ:-- Ну, что, капуста готова?-- "Готова",-- отвѣчаютъ "толкалы",-- "изрубили капусту". Тогда тащутъ они мертваго въ Лену по подземному ходу. Эта вылазка была прямо въ рѣку... "Толкалы" на Жарова и показали. Жарова повѣсили. Домъ долгое время стоялъ пустой. Потомъ его сожгли. А лазейка подземная существуетъ и до сихъ поръ, начинается тамъ -- около часовни и пивного завода...
-- Какъ-же ихъ накрыли?
-- Съ водки началось... Когда кто-нибудь у Жарова пилъ водку и напивался, ему, вмѣсто одной бутылки, наставляли пустыхъ бутылокъ... За наливку въ 65 копѣекъ брали 25 рублей... Былъ тогда горнымъ исправникомъ Купенко... Онъ наслышался про это и пріѣхалъ въ Витимъ посмотрѣть, какъ здѣсь съ таежными обращаются. Одѣлся самъ пріискателемъ -- въ большіе сапоги, бобровую шайку, съ сумкой черезъ плечо и краснымъ шарфомъ на шеѣ, съ черной широкой опояской -- "альпакой" въ "рѣшменкѣ" -- одежѣ, вродѣ татарскаго халата... Взялъ съ собой такого-же казака и пошелъ по кабакамъ. Приходитъ къ Жарову и говоритъ цѣловальнику: -- Дайте мнѣ наливки въ 25 рублей.-- Тотъ и отвѣчаетъ:-- "есть у меня на верхней полкѣ такая".-- И подноситъ. Купенко сѣлъ пить и даетъ 100 рублей. Выпилъ и проситъ сдачу. А цѣловальникъ въ отвѣтъ: "я тебѣ отдалъ". Купенко посмотрѣлъ на него и смѣется: -- "Ага, значитъ, отдалъ, тѣмъ дѣло и кончено!" Поднялся онъ, вышелъ, записалъ себѣ домъ. А въ это время изъ кабака человѣкъ выходитъ. На ногахъ крѣпко держится, а путь въ рѣкѣ на берегъ направляетъ. На берегу ничего нѣтъ, вода въ Ленѣ уже замерзаетъ. Купенко за нимъ слѣдомъ и пошелъ. Только видитъ -- человѣкъ этотъ спокойно раздѣвается, точно дома на печкѣ, вынимаетъ деньги и кладетъ рядомъ на землю, укладывается. А день былъ ненастный, холодный. Значитъ, у Жарова водкой съ дурманомъ отравили... Тутъ только Купенко замѣтилъ, что слѣдомъ за пріискателемъ двое "толкалъ" идутъ, подходятъ обобрать. Купенко тоже подходитъ и говоритъ: "это мой товарищъ" и отнялъ его отъ нихъ, подобралъ деньги... А "толкалы" -- ничего.-- Мы,-- молъ,-- сами видѣли, что съ нимъ товарищи есть, они и сейчасъ остались у Жарова, выпиваютъ; онъ вышелъ на воздухъ, будто за нуждой, и пошелъ на берегъ, мы и погнались слѣдомъ -- спасать!... Все честь честью... Сошло... Не приди онъ съ товарищами въ кабакъ и его бросили бы въ подземелье, ну, а разъ съ товарищами -- опасно, начнутъ искать!...
На другой день Купенко приходитъ къ Жарову въ формѣ и спрашиваетъ сидѣльца:-- Гдѣ у тебя въ 25 рублей наливка?-- Тотъ и отвѣчаетъ:-- "Ваше благородіе, у насъ такой нѣтъ".
-- Какъ нѣтъ, а вчера вы мнѣ продали за 25 рублей, вотъ и не допитая!
Сидѣлецъ отказывается, а Купенко его въ морду и требуетъ сдачи 75 рублей. Сидѣлецъ 100 рублей подаетъ...-- Ну,-- говоритъ Купенко,-- ты мнѣ все-таки покажи, гдѣ у тебя наливка за 25 рублей!... Тотъ божится, что больше не будетъ обирать... Купенко ушелъ и рѣшилъ поселиться въ Витимѣ, пожить, посмотрѣть за порядкомъ. Не нагрѣли бы его самого на той наливкѣ, никогда не остался бы, и до сихъ поръ все по старому шло бы... Вотъ однажды пришли въ Жарову два крестьянина, приплывшіе для продажи сѣно. Продали его и захотѣли выпить... Много ли у нихъ было денегъ? А на нихъ тоже польстились. Тутъ какъ разъ къ одному "толкалѣ" жена его пришла, ихъ живыми видѣла, говорила съ ними... Стала она мужу совѣтовать:-- "что ты дѣлаешь?! Долго ли ты будешь еще людей убивать?" -- Тотъ въ отвѣтъ -- "не твое дѣло!..." Ночью пришелъ онъ домой. Легъ спать. Она взяла топоръ, отрубила ему голову и побѣжала заявить.-- Ты, говорятъ, пьяна!-- Вы сами пьяные,-- отвѣчаетъ,-- "я говорю правду: голову отрубила!" Не будь здѣсь Купенко, такъ все и покрыли бы. А то пошли за нимъ.-- Какъ сказали, что у Жарова грабятъ -- сразу повѣрилъ, пошелъ посмотрѣть... Она и подполье показала... Все тогда открылось, а ей ничего не сдѣлали... У "толкалъ" языки развязались...
И милый Иванъ Яковлевичъ, когда-то пришедшій на каторгу за убійство, по жребію солдатъ, жестокаго звѣря -- ротнаго командира, со страхомъ и озабоченностью начинаетъ разсказывать мнѣ о другихъ отчаянныхъ грабителяхъ Витима... Еще одна жена не выдержала злодѣйствъ мужа. Она повѣсила его соннаго, а сама побѣжала за людьми. Сосѣди прибѣжали, пока онъ еще дрыгалъ ногами, т. к. касался ими пола. Жена прибѣжала съ людьми, видитъ живъ! Она бросилась къ мужу, обняла, охватила, повисла на немъ и кричитъ: "милый мой мужъ!.." Такъ она его своей тяжестью и придушила... И она тоже по сейчасъ спокойно въ Витимѣ живетъ... Всѣ это знаютъ... Не тронули, какъ узнали, какихъ бѣдъ ея мужъ натворилъ... Дворянская волость!...
-- Въ тайгѣ, въ Бодайбо, значитъ, было "допущено "...-- убѣжденно и серьезно, безъ малѣйшаго желанія пошличать, говоритъ Иванъ Яковлевичъ.
-- Что это? Не понимаю,-- спрашиваю я.