-- Значитъ, самоубійца... Много такихъ... И какъ, знаете, они иногда тутъ трагически кончаютъ. Мнѣ какъ-то въ наслегѣ ссыльный одинъ разсказывалъ... Везли ихъ партію... И былъ, среди другихъ одинъ -- бывшій офицеръ. Прекрасный человѣкъ, остроумный, иной разъ такой жизнерадостный... Остановились на станкѣ. Вошли въ избу... Этапа тутъ не было, негдѣ иначе было и переночевать... На стѣнѣ избы висѣли лубочныя картинки. Входитъ въ кухню этотъ бывшій офицеръ, присаживается унылый и задумчивый... Чтобъ занять его или просто безъ всякой цѣли, товарищъ читаетъ ему сказку объ Аникѣ воинѣ, напечатанную подъ картинкой... Помните эту сказку? Будете дальше ѣхать -- въ каждой избѣ для проѣзжающихъ увидите... Не знаю, отчего по всему тракту картинку эту развѣсили... Должно, издатель ея когда-нибудь проѣзжалъ... Характернѣйшая сказка! Потрясаетъ она своей простотой и силой... Аника-воинъ разъѣзжаетъ по чистому полю. Вдругъ навстрѣчу смерть. Она требуетъ его къ себѣ. Аника проситъ отсрочки хоть на три мѣсяца. Она не согласна даже на три дня. Онъ проситъ три часа. Она говоритъ: "ни минуточки!.." Какъ только товарищъ кончилъ, бывшій офицеръ вышелъ, ни слова не говоря, во дворъ и черезъ минуту раздался выстрѣлъ... Знаете? такая "глупая" сказка и вдругъ попала прямо въ точку... Особенно послѣдняя ея фраза, кажется, такая: "нѣтъ тебѣ сроку даже на три минуточки!.."
-- Да-а... Бываетъ таки въ дорогѣ... Будете въ Верхоленскѣ да задержатъ съ лошадьми, пойдите на кладбище... Я какъ разъ тогда тоже ѣхалъ... Дѣвушка какая-то везла своего товарища, фамилію помню, Богданова. Знаете, туберкулезъ ноги, обоихъ легкихъ. Долго хлопоталъ, чтобъ изъ Киренска разрѣшили переселиться въ Иркутскъ. Разрѣшили, когда умирать началъ, пластомъ уже лежалъ... Ну, настоялъ везти... Дорогою въ возкѣ и скончался... Такъ, будто спитъ больной и переносили изъ возка въ возокъ до самаго Верхоленска... Я вижу -- голова закрыта: тяжело больной, даже подошелъ спросить, не нужно ли медицинской помощи. А дѣвушка, блѣдная вся, спокойно въ отвѣтъ: "нѣтъ, ничего, ему хорошо, не надо!.." Зайдите въ Верхоленскѣ -- на кладбище, сразу увидите большой черный крестъ, это его и есть...
-- Идемте,-- зоветъ меня спутница,-- лошади поданы!
И мы снова двигаемся... Удивительно, какъ впереди насъ бѣжитъ молва, что "ѣдетъ адвокатъ".. Страшно "любопытствуютъ" сибиряки, и, когда вы подъѣзжаете къ почтовой станціи, собирающіеся уже отъѣхать ямщики черезъ минуту знаютъ, кто вы и откуда...
Можетъ быть, поэтому ямщики иногда вступаютъ со мною въ "юридическіе" разговоры...
-- Вотъ, баринъ, этапъ, у начала села,-- говоритъ ямщикъ и тычетъ кнутомъ въ сторону сѣрѣющей постройки...
У конца деревни стоитъ одноэтажная изба, окруженная со всѣхъ сторонъ высокимъ деревяннымъ частоколомъ изъ толстыхъ заостренныхъ вверху бревенъ. Изъ-за ихъ концовъ видна только крыша этапа... Около частокола никого нѣтъ. Не видно даже на углахъ полосатыхъ будокъ -- этой неотъемлемой принадлежности всѣхъ нашихъ "европейскихъ" тюремъ.
-- Что же,-- спрашиваю я,-- тамъ кто-нибудь сейчасъ живетъ?
-- Никого, окромя клоповъ, нѣту... только они, подлецы, тамъ постоянно и живутъ, дожидаются партіи. Ну, а какъ приведутъ на ночевку, такъ голодные и набрасываются... Пощады никому не даютъ... Уголовные и тѣ выдержать не могутъ! Хуже вшей! Досмотришь иной разъ на барышню государственную, какъ выходятъ утромъ, и отвернешься -- жалко смотрѣть! Ночевка такая!.. Конечно, безъ мѣшка спать никакъ нельзя... Всякій и запасается мѣшкомъ, изъ простынь, изъ юбокъ шьютъ, просто по шею влѣзетъ въ мѣшокъ и на шеѣ стянетъ, какъ кисетъ, а то и съ головой въ мѣшокъ... Этакій маленькій звѣрекъ, а такое паскудство! Вонъ посмотрите, видите въ сторонѣ, подъ горой дома "братскихъ", бурятъ, значитъ... Вѣдь вся деревня пустая стоитъ, окна, двери заколочены. На лѣто вонъ куды они выбрались, видите -- другая такая же деревня... Такъ и кочуютъ: лѣтомъ въ однихъ домахъ, а зимой въ другихъ! А все изъ-за клоповъ: это они ихъ такъ гоняютъ... Раньше изъ-за скота бродяжествовали...
-- Отчего-жъ буряты ихъ не выведутъ?