-- Гдѣ Минскій?
-- Онъ арестованъ въ Якутскѣ...
-- Его навѣрно будутъ судить. Вы -- незамѣнимый свидѣтель. Не пишите никакихъ протестовъ, а ждите, пока васъ вызовутъ свидѣтелемъ. И тогда разскажете суду все это... А я добьюсь того, чтобъ Минскій васъ вызвалъ...
Мы разстаемся. Я бѣгу къ своему возку. Барышня спитъ...
Боже мой, сколько потомъ, въ Сибири, я наслышался разсказовъ объ этихъ безцѣльныхъ, гнусныхъ избіеніяхъ партій ссылаемыхъ!..
Въ Мартыновскомъ, въ Усть-Кутѣ...
И до сихъ поръ, когда я вспоминаю ту ночную встрѣчу, у меня на душѣ поднимается давящая, рыдающая тревога...
Лошади бѣгутъ...
III.
-- Везъ якутъ генералъ-губернатора на лошадяхъ. Тотъ все торопилъ. Якутъ гналъ, гналъ, наконецъ, остановилъ лошадей, слѣзъ и говоритъ: "не понимаю ничего:-- когда урядникъ ѣдетъ, онъ все торопитъ, говоритъ засѣдатель его ждетъ, когда засѣдатель ѣдетъ, тогда говоритъ, что исправникъ гонитъ, когда исправникъ,-- тогда, говоритъ, что губернаторъ... А тебя какой чертъ торопитъ?" -- разсказываетъ мнѣ ямщикъ, останавливая посреди поля лошадей... У него добродушное лицо сибиряка -- "мужика", знающаго себѣ цѣну, хотя онъ и одѣтъ въ жалкіе остатки того, что лишь нѣкогда было пиджакомъ... Онъ очевидно желаетъ предупредить "событія" и заранѣе поминаетъ черта, на случай, если и я буду торопить его... Почти всѣ сибирскіе ямщики отчаянно гонятъ лошадей, но всегда даютъ имъ передышку на полупути станка, хитро останавливая на нѣсколько минутъ, "поправить сбрую"... Въ это время, какъ ни торопишься, поневолѣ вступаешь съ ними въ бесѣду... Мой ямщикъ слазитъ съ козелъ и подходитъ къ лошадямъ.