Присяжный повѣренный Сидоровъ былъ никому невѣдомый адвокатъ, никакими особенными талантами не отличался, но, начавъ свою карьеру съ комнаты подъ чердакомъ, въ настоящее время ѣздилъ на превосходныхъ собственныхъ рысакахъ. Произошло это, благодаря тому, что онъ, войдя въ знакомство со многими крупными торговыми фирмами, сдѣлался ихъ повѣреннымъ. Когда-то Сидоровъ говорилъ хорошія слова о равенствѣ людей, о крестьянствѣ, о защитѣ труда бѣдноты, въ настоящее же время вся это дѣятельность сводилась къ тому, что онъ, принявъ отъ фабрикъ и заводовъ съ подряду веденіе всѣхъ дѣлъ противъ увѣчныхъ рабочихъ, выступалъ въ судѣ тогда, когда фабрикантъ находилъ это нужнымъ. И онъ, не задумываясь, пускалъ въ ходъ всѣ свои знанія, пріобрѣтенныя въ университетѣ и практикой, свои способности на борьбу съ разными калѣками-рабочими, ищущими куска хлѣба. Въ началѣ онъ еще "стыдился" и охотно кончалъ дѣла миромъ, такія, конечно, которыя, все равно долженъ былъ проиграть. Но затѣмъ онъ пришелъ къ тому убѣжденію, что нѣтъ безнадежнаго "увѣчнаго дѣла", что, самое "вѣрное дѣло" со стороны рабочаго, потерявшаго правую руку, оба глаза, по явной небрежности фабриканта, можетъ быть проиграно, если не въ судѣ, такъ въ судебной палатѣ, благодаря тому, что его повѣренный не знаетъ устройства машины и никогда не видалъ ея. Когда кто-нибудь напоминалъ ему "старину", то онъ обыкновенно начиналъ распространяться на тему о томъ, какъ обираютъ увѣчные рабочіе заводы и фабрики, а самихъ рабочихъ -- "увѣчники"-адвоваты,-- и чувствовалъ себя побѣдителемъ... И если онъ предлагалъ фабрикѣ уплатить рабочему, то только по такому дѣлу, по которому состоялся уголовный приговоръ противъ администраціи фабрики, либо ожидался таковой. Но при этомъ онъ всегда торговался и съ него надо было "запрашивать". Я слышалъ уже ранѣе о Сидоровѣ, и мнѣ было интересно увидать его "въ дѣлѣ".
Не смотря на то, что я пришелъ къ Сидорову въ пріемные часы и не засталъ у него никого изъ "кліентовъ",-- онъ заставилъ меня прождать болѣе получаса я вышелъ, позѣвывая, въ гостиную.
-- Пожалуйте!
Кабинетъ Сидорова былъ обставленъ еще шикарнѣе, чѣмъ гостиная. Весь полъ утопалъ въ коврахъ, громадный столъ, по величинѣ напоминающій билліардъ, былъ заставленъ канделябрами и письменнымъ приборомъ. У стѣнъ красовались массивные съ рѣзьбою книжные и несгораемый шкафы. Темныя занавѣси на окнахъ, на дверяхъ -- придавали всему мрачный, "ученый" видъ. Сидоровъ попросилъ меня занять одно изъ рѣзныхъ креселъ, обтянутыхъ кожей, и, дѣловито наклонивъ голову, спросилъ:
-- Чѣмъ могу служить?
Я разсказалъ ему и показалъ письмо Зорина.
-- Знаю, знаю, онъ мнѣ уже сообщилъ... Но что бы вы желали? Вѣдь вы, какъ адвокатъ, сами знаете, что дѣло вашей Купріяновой совершенно безнадежное: что изъ того, что лопнулъ стальной винтъ -- вѣдь мы здѣсь не при чемъ; вы купите коляску за двѣ тысячи и все-таки не поручитесь, что у васъ при первой же поѣздкѣ не лопнетъ ось...
-- Да, но Зоринъ привлеченъ уже къ уголовной отвѣтственности, мы выступимъ гражданскими истцами, я буду обвинять его. Не забудьте, что фабричный инспекторъ далъ обстоятельное заключеніе о привлеченіи...-- Я досталъ копію протокола...
-- Ну-те, хорошо. Но сколько вы желали бы получить?!
-- Мы согласились бы на 1.200 рублей...