-- А вотъ насчетъ "самого"... онъ людей обижаетъ...
Швейцаръ оглянулся и зашепталъ:
-- Недавно я проворонилъ,-- тоже деревенская баба была -- у нотаріуса росписку на 200 рублей сдѣлала, принесла; "самъ" взялъ росписку, а денегъ даетъ 20 рублей. Я тебѣ, говоритъ, въ годъ по 20 рублей давать буду...
-- Да, что вы говорите?! полноте!
Все поведеніе швейцара было до такой степени невѣроятно, что я оторопѣлъ. Я слышалъ о равныхъ темныхъ способахъ наживы, о "вѣчномъ мѣстѣ", но я никогда не могъ допуститъ мысли, что крупный милліонеръ можетъ такъ мелко плавать.
-- И давно вы здѣсь служите?
-- Лѣтъ 15, еще при папашѣ служилъ.
-- Но какъ же вы остаетесь?
-- Эхъ, баринъ, предупреждаю...
Меня позвали къ Зорину. Онъ принялъ въ своемъ кабинетѣ, заставленномъ, словно музей, моделями производства его завода. Зоринъ внимательно разсмотрѣлъ конвертъ, вскрылъ его и прочиталъ два раза росписку и письмо. Онъ долго вертѣлъ ихъ въ рукахъ, но, наконецъ, потянулъ руку съ роспиской въ боковой карманъ сюртука. Не предупреди меня швейцаръ, я не придалъ бы этому никакого значенія, но теперь я былъ черезчуръ на сторожѣ.