-- Простите, г. Зоринъ, вѣдь Купріяновой деньги еще не получены, такъ что росписку...
-- Да, да, знаю... вотъ что, я не могу рѣшиться выдать деньги, не повидавъ Сидорова,-- поѣдемъ сейчасъ къ нему, а я захвачу деньги...
Мы покатили на саняхъ Зорина, а Купріянова потащилась слѣдомъ на извозчикѣ.
Посмотрѣвъ росписку, Сидоровъ сказалъ, что она вполнѣ хороша, а главное предусмотрительна, и солидно объяснилъ почему; Зоринъ выдалъ деньги.
Получивъ ихъ, Купріянова, по моему совѣту, положила 500 рублей на свое имя въ сберегательную кассу, а остальныя взяла въ деревню на роды; на прощаніе она принесла мнѣ какую-то громадную фарфоровую чашку (съ такимъ же блюдцемъ) темнокоричневаго цвѣта съ золотыми каемками и цвѣтами.
Прошло мѣсяца три. Я уже забылъ о Купріяновой.
Однажды въ мой кабинетъ вошла старуха крестьянка и, послѣ обычныхъ въ такихъ случаяхъ разговоровъ, заявила, что она -- мать убитаго на заводѣ рабочаго Купріянова, а что жена его Настасья была у меня, и я ей деньги выхлопоталъ.
Теперь Настасья отъ родовъ сама умерла и ребенка не осталось; передъ смертью она говорила, что 500 рублей въ кассу положила, книжку передала. Вотъ старуха и пошла въ кассу, нельзя ли ей получить. Начальникъ посовѣтовалъ принести форменную записку отъ Зорина, что "деньги на обѣихъ выдалъ, тогда получишь, а то наслѣдниковъ нѣтъ, деньги въ казну отойдутъ". Нельзя ли поѣхать попросить?
Дѣлать нечего, я отправился къ Сидорову. Когда я разсказалъ ему, въ чемъ дѣло, онъ весь побагровѣлъ и началъ усиленно тереть кулакомъ свой лобъ...
-- Боже мой, Боже мой,-- заговорилъ онъ,-- какая непростительная недальновидность!.. Мы забыли, что она беременная и не подождали. Ради Бога не ѣздите къ Зорину, онъ не проститъ мнѣ этого... Нѣтъ, нѣтъ, никакого удостовѣренія мы вамъ не выдадимъ... Какая недальновидность!..