-- А что?
-- Да я извозчикомъ раньше былъ, стоялъ около разъѣзда, васъ и примѣтилъ, да не зналъ, что это вы... А привелъ Господь и мнѣ судиться!..
-- Что такъ?
-- Обидѣли очень, тоска взяла... Какъ въ извозчикахъ состоялъ,-- господа все ругались; бывало и такъ, что день поѣздишь на часы, а сѣдокъ въ проходной дворъ и убѣгетъ, полиція тоже штрафы все писала, а только никто за шиворотъ, какъ загаженнаго котенка, не таскалъ, да по мордѣ не билъ... Старъ, батюшка... А тутъ на свою голову я и задумалъ въ заводскіе пойти -- Жалованіе вѣрнѣе, отработалъ сколько слѣдуетъ и свободенъ... Вотъ и поступилъ въ чернорабочіе на котельный заводъ. Поднимали мы на цѣпяхъ коробку котла. Тянулъ я за цѣпь, какъ другіе, старался по совѣсти. Этотъ разъ самъ директоръ распоряжался... Вдругъ, подскочилъ онъ ко мнѣ и накинулся съ послѣдними словами: Я тебѣ подлецъ, разлетъ дамъ!-- кричитъ, а я, знай, молча работаю, налягаю. Отвяжется собака, думаю. Отошелъ... Только снова вдругъ подскочилъ ко мнѣ, схватилъ за шарфъ на шеѣ, сдавилъ мнѣ горло и потащилъ. Шаговъ 10 къ двери волокъ, далъ въ ухо и швырнулъ о полъ... За что этакая напасть случилась, и самъ не знаю... Ну, думаю, какъ былъ я извозчикомъ, полиція меня все штрафовала, знаю я полицейскіе ходы, можетъ, хоть теперь полиція заступится... Отправился я въ участокъ къ приставу, а онъ и впрямь распорядился все какъ слѣдуетъ: далъ мнѣ записку къ полицейскому врачу... Только тотъ черезъ три дня осмотрѣлъ меня, ну, а бумагу выдалъ. Вотъ она,-- произнесъ старикъ.
Я пробѣжалъ свидѣтельство. Въ немъ говорилось, что у крестьянина Селифантова полицейскій врачъ не нашелъ ни перелома костей, ни вывиха, ни наружныхъ знаковъ...
-- Да, но вѣдь у васъ ничего не было найдено?!.-- спросилъ я.
-- За три дня хоть какая плюха сойдетъ,-- резонно замѣтилъ Селифантовъ,-- только на висѣльникѣ веревчатый слѣдъ такъ и остается, а я слава Богу живъ остался. За три дня всѣ примѣты разошлись... И за что, господинъ, онъ такъ обидѣлъ меня, понять не могу... Оттого и хочу закономъ осудить, а то очень горестно...
Я написалъ Селифантову жалобу къ судьѣ съ просьбой привлечь директора за оскорбленіе словами, дѣйствіемъ и за насиліе.
Къ разбору дѣла на судъ явился самъ директоръ. Когда судья удалилъ свидѣтелей въ отдѣльную комнату, директоръ сначала объяснилъ, что Селифантовъ взялся не за ту цѣпь отъ блока, не за поднимающую, а опускающую, и онъ, боясь, чтобъ коробка не поддалась и не задавила кого-либо изъ людей, схватилъ Селифантова и отвелъ отъ коробки, при чемъ сгоряча ругнулъ его. Но черезъ двѣ минуты, директоръ попросилъ разрѣшеніе сдѣлать поправку.
-- Я испугался, господинъ судья,-- заявилъ онъ,-- что коробка опустится и задавитъ самого Селифантова, потому, желая спасти его, я дѣйствительно схватилъ и оттолкнулъ, онъ-же споткнулся и упалъ...