-- Такъ, одинъ человѣкъ, замѣчательный, настоящій... Онъ всѣ заводы обошелъ, объѣхалъ весь свѣтъ, а теперь на якорѣ стоитъ: занимается половыми швабрами. Ты,-- говоритъ ко мнѣ,-- грязный носъ, не спи и котелкомъ своимъ работай, да поглядывай кругомъ... Онъ намъ и адресъ вашъ далъ.
-- Не знаю я такого...
-- А онъ и другимъ вашъ адресъ указываетъ... Гдѣ только говоритъ, хоть какой пожаръ въ бочкѣ съ водой займется, тутъ я его адресокъ и сую.
Я берусь за дѣло Сашки и рѣшаю сходить къ его отцу, такъ какъ самъ Сашка дѣла возбудить не можетъ, да нужно и договоръ объ ученичествѣ превратить...
-- Видишь, Сашка,-- шепчетъ, просіявъ, меньш о й,-- твое дѣло выгораетъ... Погоди, придетъ и мое время...
Сѣдой старикъ, въ очкахъ, молча садится на стулъ и степенно лѣзетъ рукою въ карманъ; онъ протягиваетъ мнѣ четвертушку исписанной бумаги и пронзительно смотритъ поверхъ очковъ.
И я читаю:
"Знаки поврежденія Петра Иванова.
1886 года 11 октября Придавленъ посажирскимъ колесомъ къ Центры безымянной палецъ имею Знакъ,
1888 года 20 февраля Ушибленъ Гласъ Струшкой во время действія резала и отскочила,