Моимъ противникомъ былъ Горошковъ -- старенькій присяжный повѣренный, маленькій, худенькій, весь какой-то миніатюрный, очень добродушный человѣкъ. Онъ жилъ съ громадной семьей на 5-мъ этажѣ, видимо, нуждался и былъ въ полной кабалѣ у своихъ постоянныхъ довѣрителей; по дѣламъ противъ рабочихъ онѣ выступалъ безъ всякаго жара, ни о какихъ принципіальныхъ вопросахъ не думалъ, но былъ человѣкъ, какъ человѣкъ. Къ нему я и направился. Онъ высказалъ удивленіе, что я взялся за это дѣло, но понялъ меня и послѣ нѣкотораго колебанія сказалъ, что попроситъ у своего довѣрителя 100 рублей подъ предлогомъ, что нужно отдѣлаться отъ старика. Я усиленно началъ доказывать, что слѣдуетъ дать всѣ 300 рублей, что у Семенова 300 рублей какая-то кабалистическая цифра и что онъ не "отвяжется", пока не получитъ именно ихъ. Но Горошковъ колебался. Тогда я пустилъ въ ходъ послѣднее средство:
-- Въ такомъ случаѣ вотъ что,-- пришлю къ вамъ старика, пусть онъ самъ поговоритъ съ вами.
-- Что вы, что вы,-- закричалъ испуганный Горошковъ,-- ни за что! Я не могу его принять! Я и то боялся все время у мирового, что онъ меня прибьетъ... Нѣтъ, ужъ мы иначе сдѣлаемъ: я буду уговаривать дать 250 рублей, поговорю съ племянникомъ Цыркина, попрошу уломать дядю; вѣрьте, я сдѣлаю все, но сумму необходимо хотя нѣсколько уменьшить, такъ какъ Цыркинъ будетъ убиваться, что напрасно судился.
Когда я разсказалъ Семенову о результатахъ хожденія, онъ весь потемнѣлъ.
-- Подавай въ Синодъ, по закону, по первой статьѣ подавай!-- какъ-то глубоко мрачно произнесъ онъ.
-- Нельзя.
-- Подавай!
Я сказалъ ему, что если онъ не вѣритъ мнѣ, пусть идетъ въ консультацію при судѣ (далъ адресъ) и посовѣтуется тамъ, а тогда возвращается.
Семеновъ ушелъ.
Я отправился къ мировому и къ ужасу узналъ, что Семеновъ подалъ прошеніе о прекращеніи навсегда дѣла въ виду передачи въ Синодъ. Почти одновременно я получилъ отъ противника письмо, гдѣ онъ писалъ, что Цыркинъ изъ чувства благотворительности согласенъ дать 250 рублей.