Другой поэтъ-бедуинъ, Имруль-Кайсъ, такъ горюетъ о возлюбленной:
"Остановитесь, любезные товарищи: поплачемъ въ память возлюбленной, въ воспоминаніе этого шатра, который былъ раскинутъ при подошвѣ песчанаго холма, между Зухулемъ и Хавмелемъ.
"Между Тузихомъ и Альмикратомъ дыханіе полуденнаго вѣтра и аквилона, поперемѣнно браздившихъ лицо песковъ, не изгладило еще слѣдовъ ея обиталища".
Престарѣлый Зогайръ, сынъ Абу-Сольмы, предлагаетъ слѣдующіе совѣты, извлеченные изъ жизненной опытности:
"Кто прожилъ восемьдесятъ лѣтъ, клянусь, соскучился; мнѣ уже извѣстно, что случилось нынѣ, вчера и прежде, лишь скрыто завтрашнее. Вижу: смерть, слѣпая верблюдица, кого ударитъ ногою, убиваетъ, на комъ сдѣлаетъ промахъ, тотъ живетъ и старѣется. Кто богатъ и не благодѣтельствуетъ избытками своему племени, безъ того обойдется оно и опозоритъ скупца. Честнаго не презираютъ; благочестивый въ сердцѣ не раскается. Кто боится стрѣлъ смерти, того онѣ настигнутъ, хотя бы онъ взошелъ по лѣстницѣ до небесъ. Благодѣтельствующій недостойному, вмѣсто хвалы, встрѣтитъ хулу и пожалѣетъ о томъ. Кто не въ силахъ отразить оружіемъ отъ собственнаго колодезя, погибнетъ самъ; кто не оскорбляетъ людей, будетъ оскорбленъ ими. Странникъ считаетъ и друга врагомъ; неуважающій себя не заслужитъ уваженія другихъ. Сколько бы ни старался человѣкъ таить свои наклонности, онѣ будутъ разгаданы людьми; сколько молчаливыхъ, которымъ ты дивишься, но только въ бесѣдѣ обнаруживаются достоинства и недостатки. Языкъ -- половина человѣка, другая половина его -- сердце, прочее только плоть и кровь. Мудрость не слѣдуетъ за безуміемъ старца; безразсудный юноша еще опомнится".
Съ цѣлію опредѣлить степень самостоятельности покой проповѣди и приготовить матеріалъ оцѣнки ея, указали мы похищенія, произведенныя исламомъ въ другихъ вѣрованіяхъ: пересмотрѣвъ догматы мусульманскаго ученія, мы находимъ въ немъ очень-мало новаго; разительнѣе другихъ по новизнѣ два предписанія -- вѣра въ откровеніе Мухаммеда и истребленіе немусульманъ огнемъ и мечомъ. Конечно, мы вмѣстѣ съ тѣмъ не имѣемъ ни малѣйшаго притязанія требовать отъ лжеучителя совершенно-новой религіи, тѣмъ болѣе, что подобная попытка для него, при существованіи ужь столь многихъ систематическихъ ученій въ Азіи, была бы чрезвычайно-трудна. Вслѣдствіе политическихъ соображеній, вынужденныхъ принятіемъ на себя мнимаго призванія, Мухаммедъ основываетъ свое ученіе на смѣси религій, господствующихъ въ Аравіи, и въ этомъ случаѣ, какъ лицо историческое, лжеучитель поступилъ очень-ловко; но онъ долженъ былъ впасть въ фанатизмъ, потому-что, заимствуя изъ каждой религіи только второстепенные догматы, онъ поражалъ въ то же время всѣ эти исповѣданія въ самое сердце, отвергая основный принципъ ученія. Такъ у Іудеевъ онъ отнялъ надежду на пришествіе Мессіи; у Христіанъ онъ отрицаетъ таинство искупленія и Божественность Спасителя вмѣстѣ съ любовью ко всему человѣческому роду. Производя слитіе разныхъ вѣрованій, Мухаммедъ не соглашаетъ ихъ, а просто ставитъ на мѣсто нихъ свое ученіе, болѣе-новое по отрицательнымъ, нежели по положительнымъ догматамъ, и, слѣдовательно, никакого примиренія религій здѣсь не было и быть не можетъ. Такъ представляемъ мы себѣ дѣло Мухаммеда со стороны сліянія разныхъ ученій, со стороны самостоятельности и заимствованій.
Переходя къ случайности многихъ догматовъ ислама, мы прежде всего обратимъ вниманіе на язву мусульманскаго быта -- на многоженство. Справедливо было замѣчено еще давно, что этотъ уставъ, можетъ-быть, и не вошелъ бы въ исламъ, еслибъ первая и во все время жизни своей бывшая единственной жена Мухаммеда, Хадиджа, пережила лжеучителя. Нѣкоторыя обстоятельства брачнаго союза и семейнаго уложенія получили мѣсто въ Алкуранѣ прямо лишь потому, что отъ соблазнительнаго примѣра не могъ воздержаться самъ лжеучитель: такъ Мухаммедъ разрѣшилъ бракъ съ разведенною женою пріемыша только потому, что самъ женился на Зеинабѣ, женѣ пріемыша своего Зейда, вопреки обычаю аравитянъ, у которыхъ усыновленныя дѣти считались собственными; такъ, по случаю нечаяннаго столкновенія Аиши, жены Мухаммеда съ Соффиномъ, лжеучитель, желавшій оправданія ея, установилъ, для признанія женщины прелюбодѣицей свидѣтельство четырехъ лицъ {Алкур. XXIV, 4.}. Запрещеніе вина, воспослѣдовавшее послѣ войны съ Бени-Назыръ, имѣло поводомъ, по всей вѣроятности, собственную опасность лжеучителя, во время пьянства его сподвижниковъ. Одинъ изъ самыхъ коренныхъ уставовъ ислама -- истребленіе немусульманъ, обязанъ происхожденіемъ упорному сопротивленію, которое встрѣтилъ Мухаммедъ при распространеніи своей проповѣди, и опасностямъ, которыя окружали новое ученіе. По случаю мира Худейбійскаго, лжеучитель издаетъ цѣлую главу (LX) о враждѣ съ немусульманами. Заимствованія изъ другихъ религій, выше нами указанныя, также имѣютъ большею-частью случайное происхожденіе. Вообще, изучая Алкуранъ въ связи съ біографіей Мухаммеда, мы увидимъ, что цѣлыя главы являются вслѣдствіе какого-нибудь событія съ самимъ проповѣдникомъ. Такъ мы находимъ въ Алкуранѣ стихи о походѣ противъ Бени-Назыръ {Алкур. LIX, 1 -- 16.}, цѣлую главу о лицемѣрахъ {Алкур. LXIII.}, направленную противъ Абдуллы, разсказъ объ осадѣ Медины куремшитами, и о войнѣ съ ними {Алкур. ХXXIII, 9 -- 26.}, нѣсколько стиховъ и названіе главы "Побѣда" о походѣ худейбійскомъ { Алкур. XLVIII, 1 -- 27.}, о битвѣ хонейнской {Алкур. IX, 23 -- 27.}, объ оставшихся дома во время похода табукскаго {Алкур. IX, 82-- 102. Почти вся эта глава написана по случаю разныхъ обстоятельствъ.}, гдѣ изложены и условія, при которыхъ возможно уклоненіе отъ войны за вѣру, а также представлены подраздѣленія арабовъ, и множество другихъ подобныхъ примѣровъ. Конечно, не было ничего удивительнаго въ томъ, что лжеучитель разрѣшалъ недоумѣнія своихъ послѣдователей по мѣрѣ, какъ происшествія представляли къ тому случаи, по эти рѣшенія имѣли бы лучшее значеніе только тогда, когда они не основывались бы на личныхъ отношеніяхъ Мухаммеда, чего мы, большею-частью, не находимъ въ приговорахъ Алкурана, и потому-то и считаемъ ихъ случайными. Вслѣдствіе разнообразія политики, которой слѣдовалъ Мухаммедъ, а также, прибавимъ не обинуясь, вслѣдствіе поверхностнаго взгляда на жизнь и недостаточнаго углубленія въ проповѣдуемое ученіе, основатель мусульманской религіи впадаетъ нерѣдко въ противорѣчія какъ въ Алкуранѣ, такъ и въ суннахъ {Въ одной суннѣ Мухаммедъ утверждаетъ: "молитва вѣрныхъ міромъ въ двадцать пять разъ цѣннѣе совершаемой дома или на площади", а въ другой читаемъ: "молитесь въ вашихъ домахъ: лучшая молитва человѣка есть молитва въ своемъ домѣ". Въ одномъ преданіи говорится: "отъ стихотворства приходитъ мудрость", а въ другомъ: "лучше каждому изъ васъ наполнить пустое брюхо вымемъ, чѣмъ пустую голову поэзіей".}; самые ревностные защитники Мухаммеда соглашаются въ этомъ. Назначивъ сначала для "Кибле" (мѣста обращенія лицомъ во время молитвы) Іерусалимъ, лжеучитель потомъ, когда возъимѣлъ болѣе надежды на языческихъ аравитянъ, нежели на христіанъ и евреевъ, установилъ для Кибле Мекку {Алкур. II, 109 и 139; III, 90.}. Въ то же время, когда онъ питалъ надежды на безпрекословное обращеніе христіанъ и евреевъ, Мухаммедъ произнесъ тотъ знаменитый стихъ, который многими европейцами ставится въ доказательство вѣротерпимости ислама, но который на дѣлѣ уничтоженъ послѣдующими возгласами: "Тѣ, которые вѣруютъ, іудеи, христіане и сабеи, кто вѣруетъ въ Бога и въ Послѣдній день, и творитъ добро, тѣ получатъ мзду отъ Господа ихъ, и нѣтъ имъ страха, и не будутъ они опечалены {Алкур. II, 59; V, 73.}. Изданный въ первыя времена пребыванія въ Мединѣ уставъ о наслѣдствѣ между "выходцами" и "пособниками", въ ущербъ кровнымъ родственникамъ {Алкур. VIII, 73.}, былъ позже отмѣненъ, когда они обжились въ Мединѣ и нашли средства существованія. Одинъ мусульманинъ достаточенъ для свидѣтельства во многихъ случаяхъ, гдѣ сначала требовались два свидѣтеля. Въ исторической части Алкурана разсказъ о рожденіи Спасителя въ III главѣ несходенъ съ разсказомъ XIX главы. О судномъ днѣ въ одномъ мѣстѣ Алкурана говорится {Алкур. XXXII, 4.}, что онъ продолжится тысячу лѣтъ, а въ другомъ {Алкур. LXX, 4.} назначено для него 50,000 лѣтъ. Даже относительно себя Мухаммедъ впадалъ въ самыя яркія противорѣчія. Такъ лжеучитель сначала разрѣшаетъ себѣ, отъ имени Бога, бракосочетаться со всѣми женщинами, какихъ ни пожелаетъ (даже безъ внесенія приданаго) {Алкур. XXXIII, 47--49.}, а потомъ не позволяетъ себѣ брать другихъ женъ, кромѣ тѣхъ, которыхъ уже имѣетъ {Первое постановленіе вышло, вѣроятно, въ началѣ проповѣди, когда Мухаммедъ былъ полонъ силъ, а послѣднее незадолго до смерти, когда страданія отъ яда поколебали здоровье лжеучителя. Толкователи Алкурана, желающіе всячески оправдать своего наставника, говорятъ, что запрещеніе предшествовало разрѣшенію, и приводятъ въ доказательство преданіе, будто бы Мухаммедъ умеръ обрученный.}. Сила противорѣчій въ Алкуранѣ, по сознанію даже энтузіастовъ мухаммедовой геніальности, была бъ еще значительнѣе, еслибъ Мухаммедъ при жизни своей не озаботился уничтоженіемъ многихъ отмѣненныхъ положеній, не приказалъ забыть ихъ тѣмъ, которые учили проповѣдь его на-память. Хотя мусульманскіе законники и оправдываютъ Мухаммеда, придавая его словамъ часто смыслъ, котораго они не имѣютъ, и утверждая, что двѣсти-двадцать-пять стиховъ Алкурана, содержащіе догматы или законы {При толкованіи Алкурана мусульманскіе законоучители принимаютъ во вниманіе: а) значеніе слова; b) опредѣленность или неопредѣленность словъ или выраженія; с) частность или общность приговора; d) извѣстность или неизвѣстность времени появленія двухъ, трехъ или болѣе одинаковыхъ или противоположныхъ приговоровъ и е) необходимость уничтоженія одного приговора другимъ.}, отмѣнены были впослѣдствіи {Отмѣненные стихи раздѣляются на три рода: а) у которыхъ и буква и смыслъ отмѣнены; b) у которыхъ отмѣнена буква, но существуетъ смыслъ и с) у которыхъ буква существуетъ, по отмѣненъ смыслъ.}, на основаніи другихъ мнимыхъ откровеній {"Взамѣнъ того, что мы уничтожаемъ изъ стиховъ, мы ниспошлемъ лучшіе или подобные." Алкур. II, 100; XVI, 104.}; хотя самъ лжеучитель отрицаетъ противорѣчія въ Алкуранѣ {"Еслибъ онъ (Алкуранъ) былъ не отъ Бога, то они (невѣрующіе) нашли бы въ немъ множество противорѣчій." Алкур. IV, 84.}, но тѣмъ не менѣе многочисленные и очень-ясные примѣры ничѣмъ-неизвинимыхъ противорѣчій показываютъ несостоятельность оправданій.
Такимъ-образомъ случайное происхожденіе многихъ мѣстъ Алкурана открываетъ легкій путь порицанію этой книги, и вмѣстѣ съ тѣмъ ослабляетъ убѣжденіе мусульманина, позволяетъ ему, несмотря на позднѣйшія схоластическія тонкости мусульманскихъ законниковъ, во зло употреблять тѣ положенія, которыя почему-либо разъ оказались непригодными и уничтожены.
Наконецъ, разсматривая религіозныя руководства мусульманина, мы, съ помощью историческаго изученія, открываемъ, что многія первоначальныя положенія Мухаммеда, имѣвшіе одинъ извѣстный смыслъ, впослѣдствіи, при введеніи схоластическихъ тонкостей, были измѣнены, или ложно истолкованы послѣдователями ислама, а также, при возникновеніи новыхъ вопросовъ, неразрѣшенныхъ въ Алкуранѣ, сдѣланы прибавленія. Основу мусульманскаго вѣроученія составляетъ "Алкуранъ" (чтеніе), раздѣленный на сто-четырнадцать главъ "сура" (рядъ), изъ которыхъ каждая имѣетъ неравное число стиховъ "аіетъ". Извѣстно, что Алкуранъ не былъ приведенъ въ порядокъ и изданъ при жизни лжеучителя; и такъ-какъ Халифъ Османъ, при которомъ состоялась послѣдняя редакція Алкурана, не могъ и не смѣлъ, подъ вліяніемъ пламеннаго фанатизма сподвижниковъ Мухаммеда, дозволить критикѣ коснуться основной книги ислама, то Алкуранъ явился съ безчисленными повтореніями одного и того же и безъ соблюденія историческаго порядка главъ и стиховъ, даже до-того, что главы, проповѣданныя въ Мединѣ, приписаны Меккѣ, и наоборотъ. Издатели Алкурана {Текстомъ Алкурана занимались четыре корректора.} не дерзали измѣнять въ немъ ничего и даже сохранили самыя противорѣчія; поэтому книгу лжеучителя должно судить не какъ отдѣланное окончательно произведеніе, хотя, съ другой стороны, большая часть Алкурана и была ужь въ спискахъ при жизни Мухаммеда (по мнѣнію мусульманъ, весь Алкуранъ), а остальное написано два года спустя послѣ смерти его. Исключить повторенія было бы нетрудно, но возстановить историческій порядокъ проповѣди Мухаммеда въ настоящее время почти-невозможно {Возстановленіе историческаго порядка главъ и стиховъ Алкурана см. въ Jahrbücher der Literatur LXIX, 70 -- 71, 82 -- 85.}; во всякомъ же случаѣ, при разсматриваніи догматовъ ислама, должно по возможности отличать старѣйшія положенія отъ позднѣйшихъ.
Второе основаніе мусульманскаго вѣрованія составляютъ "сунна" или "хадисы", преданія, оставшіяся отъ Мухаммеда и невошедшія въ Алкуранъ; они дополняютъ эту книгу и заключаютъ въ себѣ отдѣльныя статьи не только о томъ, что было изречено и дѣлаемо самимъ лжеучителемъ, но и о томъ, что онъ одобрилъ своимъ молчаніемъ и чего не останавливалъ въ дѣйствіяхъ другихъ. Собраніе этихъ преданій составляетъ у мусульманъ особенную науку "илыми-хадисъ", науку преданій {Лучшими книгами для преданій считаются у мусульманъ собранія Бохары, Малска, Абу-Дауда, Тармези, Ниссы, Муслима и Союти. Преданія дѣлятся на четыре рода: достовѣрныя (при жизни Мухаммеда), извѣстныя (по смерти его), единицы (отъ одного изъ сподвижниковъ) и посланническія (невосходящія непрерывно до Мухаммеда).} и донынѣ еще не вполнѣ извѣстную въ Европѣ {Mishkat-ool-Masabih, or a collection of the most authentic traditions, regarding the actions and sayings of Muhammed. Translated from the original Arabic by А. N. Matteus. Calcutta. 1809.}. Преданія страждутъ всѣми тѣми же недостатками и особенностями, которыя мы имѣли случай указать въ Алкуранѣ, и новыхъ важныхъ догматовъ въ себѣ не заключаютъ; преимущественно они представляютъ нравственныя правила для руководства человѣка, иногда доведенныя до забавной мелочности. Сохраненіемъ послѣднихъ до нашего времени Мусульмане обязаны ревности сподвижниковъ Мухаммеда.