Таково мнѣніе мусульманскихъ законниковъ, опирающееся на авторитетъ первыхъ имамовъ.
Въ этомъ позднѣйшемъ развитіи ученія о фатализмѣ, принимая его такъ, какъ оно проповѣдуется законовѣдцами, много дурныхъ сторонъ. Вопервыхъ, предопредѣленіе простирается на духовное существо человѣка, а не на тѣлесное: поэтому силы духа, находясь подъ вліяніемъ Фатализма, развиваются неудовлетворительно, теряютъ самостоятельность, исчезаетъ стремленіе къ совершенствованію себя. Съ другой стороны фатализмъ, роняя душевныя силы, внушаетъ иногда человѣку отчаянную рѣшимость, производящую подвиги; по начало, изъ котораго проистекаютъ такія дѣянія, нисколько не нравственное, совершенно-уничтожаетъ цѣну героизма. Вовторыхъ, несмотря на ясныя положенія законниковъ, ограничивающія силу предназначенія, мнѣніе народное, однажды пущенное по этому опасному скату, далеко опережаетъ распоряженія толкователей, и догматъ предопредѣленія распространяется даже на частныя и общественныя дѣйствія человѣка, какъ-бы затрудняясь отдѣлить моральныя стремленія отъ физическихъ дѣйствій, что весьма-естественно. Мусульмане, особливо Османлу, мало допускаютъ участіе воли человѣка въ дѣлахъ, которыхъ исходъ или отдаленъ, или неизвѣстенъ; главную роль играетъ предназначеніе: выраженіе "кисметъ", судьба, не сходитъ съ устъ Осмаилу и служитъ утѣшеніемъ во всѣхъ несчастныхъ случаяхъ; вопреки приведеннымъ выше стихамъ Алкурана, турокъ всякое свое бѣдствіе взваливаетъ не на собственное неблагоразуміе, но на такдиръ. Цѣлая нація, въ надеждѣ на Фатализмъ, можетъ предаваться убійственной летаргіи, приписывая все верховной волѣ вѣчнаго, невидимой рукѣ судьбы, управляющей и дѣлами въ жизни человѣка и событіями въ жизни цѣлаго народа. Неудачи въ государственныхъ дѣлахъ и маленькія непріятности въ частной жизни равно объясняются предопредѣленіемъ, для котораго существуютъ на небесахъ особенныя доски. Если у мусульманина сгоритъ все имущество, или погибнетъ въ морѣ, или растаетъ въ неудачныхъ предпріятіяхъ, у него всегда готова ссылка на написанное отъ вѣка; даже убійца -- исполнитель законовъ такдира. Противиться чумѣ, значитъ нарушать законы предопредѣленія: этимъ мусульмане доводятъ до крайнихъ предѣловъ смыслъ самаго названія своей религіи "исламъ", что значитъ "преданіе себя Богу".
Ученіе о Фатализмѣ равно принято всѣми мусульманами, за исключеніемъ нѣкоторыхъ сектъ, и притомъ принято безъ всякаго смысла, какъ многія положенія ислама: мусульманинъ, будетъ ли то персіянинъ или турокъ, не отдаетъ себѣ отчета въ предопредѣленіи, а довольствуется простымъ принятіемъ его; о климатическихъ условіяхъ не можетъ быть рѣчи уже и потому, что немусульманскія племена, при тѣхъ же положеніяхъ, не предаются безусловно такдиру.
Аіы не будемъ долго останавливаться на обрядовой части мусульманскаго ученія, какъ мало входящей въ кругъ нашего воззрѣнія: признаемъ прежде всего, что исламъ, хотя и является въ этой части съ обычнымъ, чисто-реальнымъ направленіемъ, потому-что большая часть обрядовъ его отличается простотою, однако здѣсь простота доведена до того, что не имѣетъ никакого символическаго значенія, даже иногда не имѣетъ никакого смысла, кромѣ историческаго воспоминанія, основаннаго на арабскомъ повѣрьи, безъ всякаго объясненія. Что такое, напримѣръ, прообразуетъ закланіе агнца въ праздникъ Курбана? Къ-чему кровавыя жертвы {Алкур. XXII, 37.}, а также и языческіе обряды при пелеринажѣ меккскомъ? Восхваляемый деизмъ не имѣетъ на это отвѣтовъ, а довольствуется лишь требованіемъ безусловнаго исполненія обрядовъ безъ цѣли и смысла. Лжеучитель избѣгалъ всякаго идеализированія и символизма, и потому впалъ въ крайность другаго рода, которую послѣдующіе законники только увеличили мелочными и длинными объясненіями условій очищенія, молитвы и поста, развитыхъ и въ мусульманскихъ духовныхъ руководствахъ.
Изъ обрядовъ мусульманской религіи, омовенія предписаны основателемъ ислама до излишества {О вы, вѣрующіе! когда приступаете къ молитвѣ, мойте лицо ваше и руки ваши до локтей, вытирайте голову и ноги ваши до подошвы. Алкур. V, 8--9.}. При чувственномъ образѣ жизни Мухаммеда, частыя омовенія были ему необходимы, и притомъ климатъ Аравіи въ долинахъ требуетъ, для сохраненія здоровья, тѣлесной чистоты {Омовенія имѣютъ начало и въ языческой вѣрѣ аравитянъ и въ іудейской.}. Если этотъ уставъ имѣетъ свои выгоды, если онъ заставляетъ муслима заботиться о чистотѣ во время молитвы, то, съ другой стороны, мусульманская чистоплотность имѣетъ ограниченное направленіе и нисколько не заботится объ истинномъ, раціональномъ значеніи этого слова: омывая нѣкоторыя части тѣла, мусульманинъ мало или по-крайней-мѣрѣ не въ такой степени заботится о чистотѣ бѣлья или одежды, объ опрятности помѣщенія и проч., хотя незатѣйливыя условія мусульманскаго комфорта представляютъ къ тому большое удобство. Въ этомъ отношеніи Востокъ совершенно расходится съ Западомъ; хотя у мусульманъ существуютъ свои моды, подверженныя также перемѣнамъ, по и при большой роскоши все же нѣтъ истинной идеи объ опрятности, не говоря ужъ о томъ, что мусульманское правило чистоплотности, во мнѣніи большей части мусульманъ, несвязано символически съ чистотою душевною, а стоитъ отдѣльнымъ религіознымъ фактомъ. При-всемъ-томъ, нельзя отрицать благодѣтельнаго вліянія опрятности, предписываемой исламомъ: сохраненіе здоровья, поддерживаемое такого рода жизнью {У нашихъ татаръ замѣчается отсутствіе геморроидальныхъ припадковъ.}, достаточно доказываетъ пользу подобнаго учрежденія.
Къ-сожалѣнію, нельзя того же сказать о постѣ мусульманскомъ {О вы, вѣрующіе! постъ предписанъ вамъ также, какъ онъ былъ предписанъ бывшимъ прежде васъ... Мѣсяцъ Рамазанъ, въ который ниспосланъ Алкуранъ, назначается вамъ для поста. Алкур. II, 179--184.}. Какое укрощеніе страстей, какое возношеніе души къ Богу можетъ быть въ Рамазанѣ? Человѣкъ воздерживается днемъ до истощенія силъ тѣлесныхъ длятого, чтобъ ночью предаться въ избыткѣ удовлетворенію физическихъ потребностей? Притомъ Рамазанъ переходитъ въ различныя времена года, отъ луннаго счисленія мусульманъ, и въ лѣтнюю пору, въ жаркомъ климатѣ, нестерпимъ, особливо для низшаго класса. Мусульманскія повѣрья о постѣ доходятъ до крайности: даже открытіе рта для разговора считается предосудительнымъ, потому-что въ человѣка можетъ войдти много воздуху {Это повѣрье источникомъ имѣетъ Алкур. XIX, 27.}. Послѣ этого человѣку нечего ожидать отъ подобнаго учрежденія, которое мусульмане, согласно самому строгому наказу Мухаммеда, исполняютъ съ жаромъ и усердіемъ, несмотря ни на какія трудности. Въ гигіеническомъ отношеніи мусульманскій постъ также неодобрителенъ.
Обряды, наблюдаемые мусульманами при богослуженіи {Алкур. XVII, 80--81; IV, 46.}, очень-просты, немногосложны, нисколько неторжественны и дѣйствуютъ на посторонняго человѣка только благоговѣніемъ мусслимовъ во время молитвы: это благоговѣніе простирается и на самое мѣсто ея. Но мы не можемъ прейдти молчаніемъ той неизмѣримости, въ которую вдался лжеучитель при предписаніи молитвы своимъ послѣдователямъ: въ преданіяхъ онъ часто говоритъ о молитвѣ, какъ о первенствующемъ актѣ {На основаніи этихъ преданій является молитва "удивительная по испрошенію прощенія", за ежедневное чтеніе которой одинъ нечестивецъ и развратникъ будто бы удостоился рая.} и предаетъ забвенію добрыя дѣла; напримѣръ: "Кто молится вмѣсто утренняго и вечерняго сна, тотъ внидетъ въ рай".-- "Въ пятницу есть одинъ часъ, въ который пріемлется молитва вѣрующаго такъ, что Богъ даруетъ ему все просимое".-- "Кто скажетъ въ день слово молитвы сто разъ, заслуга того равняется освобожденію десяти невольниковъ; сто добрыхъ дѣлъ ему вписываются и сто дурныхъ вычеркиваются". Впрочемъ, о преувеличенномъ значенія молитвы, котораго Мухаммедъ, при заботѣ о принятіи новаго ученія упорствующими аравитянами, не могъ избѣгнуть, мы будемъ имѣть случай еще говорить ниже, а здѣсь замѣтимъ, что мусульманская молитва вѣрно сохраняетъ общій характеръ ислама -- исключительности, и даже въ ней проглядываетъ по-временамъ непростительный эгоизмъ.
Обрѣзаніе является въ исламѣ безцѣльнымъ дѣйствіемъ, даже безъ гигіеническаго смысла, потому-что нимало не спасаетъ отъ болѣзней, особенно свирѣпствующихъ въ Египтѣ.
Обрядъ погребенія, нисколько неторжественный, выражающій особенное пренебреженіе къ персти, несогласенъ съ требованіями медицинскими, потому-что совершается тотчасъ послѣ смерти мусульманина и предписываетъ всѣмъ присутствующимъ быстрое удаленіе отъ могилы, несмотря ни на какіе случаи. Нѣтъ сомнѣнія, что эти условія, введенныя единственно по требованіямъ климатическимъ колыбели ислама, и по суевѣрію, бываютъ иногда причиною самыхъ горестныхъ происшествій. Какъ жестока та религія, которая не боится погребать своихъ послѣдователей живыми, и какъ суровъ тотъ законоуставникъ, который восклицалъ: "Хвала Богу за погребеніе нашихъ дочерей!" Здѣсь въ исламѣ примѣчается еще одинъ весьма-печальный принципъ: умершій мусульманинъ, каковы бы ни были его заслуги, уже навсегда-вычеркнутый изъ списковъ общества членъ; по предписанію преданія, трауръ позволяется вдовѣ не больше, какъ на три дня. Только живое привлекаетъ на себя вниманіе живущихъ; что отжило, то и исчезло навсегда. Никакія заслуги не вызываютъ памятниковъ, потому-что статуи и портреты дѣло запрещенное; равнодушіе къ памяти умершихъ, уклоненіе отъ разговора о нихъ, общее мусульманскимъ націямъ, объясняетъ и равнодушіе ихъ къ собственной исторіи, особенно замѣтное въ новѣйшее время.
Стремленіе къ централизаціи, къ сглаженію всѣхъ особенностей, непреднамѣренно выразилось у Мухаммеда въ предписаніи меккскаго пелеринажа {"Для Бога людямъ пелеринажъ къ дому (меккскому), кто въ-состояніи идти по этой дорогѣ, а кто не вѣруетъ, Богъ не нуждается въ людяхъ". (Алкур. Ш, 91--92).-- "Кто умираетъ, не совершивъ пелеринажа, можетъ умереть, если хочетъ, евреемъ или христіаниномъ." (Предан.) -- Еще Алкур. II. 185; 192--196; XXII.} мы не имѣемъ никакого основанія думать, что это положеніе въ умѣ лжеучителя имѣло глубокій политическій смыслъ. И самъ онъ исполнилъ его потому, что оно составляло несокрушимый предметъ убѣжденія аравитянъ {Мухаммедъ сначала противился меккскому пелеринажу. См. Алкур. II, 153.}, а частью и потому, что надобно же было чѣмъ-нибудь наполнить вѣроученіе. Какъ бы то ни было, но мы не можемъ отрицать вліянія меккскаго пелеринажа на единство мусульманской націи, на размѣнъ идей и произведеніи между самыми отдаленными племенами, на развитіе общежитія и общительности; и, конечно, не будь меккскій пелеринажъ достояніемъ только однихъ мусульманъ, обширныя послѣдствія этого религіознаго обряда въ политическомъ бытѣ мусульманскихъ націй были бы еще важнѣе. Но мы не уклонимся высказать и здѣсь неизбѣжной во всякомъ случаѣ и печальной стороны пелеринажа: вмѣсто развитія безусловной общительности, мусульманскіе фанатики находятъ себѣ въ Меккѣ новую пищу для исключительнаго существованія, замкнутаго лишь въ ограниченномъ мусульманскомъ мірѣ. Удивительно еще, какимъ-образомъ европейская предпріимчивость до-сихъ-поръ не разбила, во время самаго пелеринажа, палатокъ съ своими товарами на холмахъ, окружающихъ Мекку, несмотря на явное запрещеніе лжеучителя допускать невѣрующаго на священную землю Мекки. Какъ-будто нельзя обойдти и этого устава ислама, когда ужь столько постановленій его сокрушено, въ силу непреодолимыхъ требованій реформы въ смыслѣ здраваго понятія и образованности!...