-- Теймур-мирза, как истинный пехлеван, терпеть не мог эту арабскую собаку -- шейха Абд-Уррасуля, и пощады здешним арабам не давал, когда попадались в его руки. Но самыми заклятыми врагами шейха были беразгунцы, -- вот еще вчера проезжали мы мимо их села: у них свой хан, правитель, и свой базар есть, большое селение!
-- Как же, я был в этом селении вчера днем. Видно, что живут хорошо, даже хлеба на базаре я не нашел.
-- Возможно! Но все таки народ беразгунцы отчаянный: собрались однажды ночью целым полком, подступили к Абушехру и ворвались в город. Ведь у Абушехра кругом стены, взять его нелегко.
-- У вас, мирза, во всем Иране стены у крепостей глиняные: дунь только, так и разлетится вся стена прахом.
-- Точно, точно, и у Абушехра стена такая же как вокруг Шираза, но все же слава Аллаху, что стена, а не ровная степь, как вот здесь, где мы сидим теперь. Взяли Абушехр беразгунцы, только главного врага своего, шейха Абд-Уррасуля, не поймали: ушел, харамзадэ, в чем спал, на судно какое-то; утром же пришел его корабль из Индии, и шейх пересел на него.
Мирза прихвастнул или не понимал различия в судах: у туземцев на персидском заливе кораблей нет, а плавают лишь небольшие суда. Спора, однако, я заводить не стал, тем более что в это время из соседнего кочевья явились аравитянки за водой к нашим колодцам.
То была беспорядочная толпа женщин и девушек всякого возраста, громко кричавших на всю степь поразительными гортанными звуками, которыми так изобилует арабский язык. Здешние аравитянки, также как и илиятки, уже тем не привлекательны, что почти все без исключения носят в ноздрях кольца, и так как лица они не закрывают, то дикарское украшение и татуировка зелеными разводами, также употребляемая здешними женщинами, производят чрезвычайно неприятное впечатление. Босоногие, в длинных синих рубашках, большею частью изорванных и висящих лохмотьями, с такими же покрывалами на голове, с открытыми грудями, со всеми признаками преждевременной старости и тяжкого труда, эти женщины несли на головах длинные узкогорлые кувшины, поддерживая сосуд одною рукою, а другой соблюдая равновесие довольно грациозно. Кажется, грациозная походка была единственное достоинство пришедших аравитянок, потому что между ними не было почти ни одной красавицы: правильные лица, с прямыми носами, у двух-трех девушек, к счастью еще с непрорезанными ноздрями, были лишены нежного женственного выражения, хотя быстрые карие глаза их смотрели разумно. Почти у всех на руках находилось любимое восточное украшение -- браслеты, о которых у арабов даже есть целая песня: "Кто бы ни надел браслеты, пристанут ко всякой".
Подойдя к колодцам, толпа разразилась еще более неистовыми криками, в которых часто слышалось арабское слово "мой" (вода): оказалось, что вода в колодцах была нами большею частью вычерпана, и аравитянки явились за водой не в пору. Надобно знать, что степные колодцы содержат немного воды и очень не надежны: вы идете на привал, изнуренные зноем и жаждою подъезжаете к известным колодцам, и вдруг -- какое ужасное разочарование! -- воды в них не оказывается, потому что раньше вас был здесь огромный караван, истребивший всю воду, а вам оставивший одну грязь.
В таком точно положении находились прибывшие за водой аравитянки: без малейшего стыда принялись они бранить наших персиян, как будто бы степная вода составляла собственность их одних. Персияне отвечали также бранью, и я, как верный повествователь, должен с сокрушенным сердцем прибавить, что выражения с обеих сторон были пущены в дело чрезвычайно непристойные и резкие. Мирза Али таял от восхищения, глядя на эту позорную сцену, в которой смятение увеличилось еще более, когда аравитянки увидели, что воды далеко не хватит на всех пришедших. Тогда началась уже у них самих междоусобная брань и ссора: визгливые гортанные звуки немилосердно терзали непривычное мое ухо. От упреков в захваченной излишне воде, обращаемых то к той, то к другой аравитянке, причем вспомянуты были все пороки предков, родственников и родственниц, разъяренный прекрасный пол перешел к толчкам, и Бог знает чем бы кончилось это утешительное зрелище -- "тамаша", как говорят персияне, если бы некоторые более терпеливые и благоразумные аравитянки не сочли полезным удалиться с поля брани, чтобы не доставить торжества хохочущим персиянам нашим. Великую принесли жертву эти арабские женщины, потому что и малейшая уступка не в характере восточного обитателя, который будет лезть на ссору из всех сил и не уступит ни врагу, ни другу. Шумное дело у колодцев не обошлось без некоторых потерь: у двух девушек кувшины были разбиты, и пораженные владетельницы грозили расправой дома, при помощи мужчин.
Когда удалилась последняя аравитянка, держа одною рукою на голове кувшин, а другою таща совершенно нагого мальчишку, который все оглядывался на меня, как на невиданную птицу, мирза Али подхватил оборванную нить рассказа: