Обращаясь к Кармату и его секте, мы должны сказать, что коммунизм у него явился как бы мимоходом, в виде испытания преданности сектаторов, потому что после этого он разрешил их от всякой религии и нравственности, дозволил грабеж и убийство противников, и заменил все это одной заслугой -- призванием истинного имама и его воли. Таким образом в этой секте даже коммунизм служил только на пользу одного лица и повел лишь к тому же деспотизму, которым кончил исмаилизм. Сущность обоих учений остается одна, тем более, что Кармат был только исмаилитский "пригласитель".
Эта секта карматов, имя которой зачастую восточные писатели присвоивают исмаилитам, произвела много волнений на Востоке и долгое время вела кровавую борьбу с мусульманскими государями: истребление сектаторов стоило больших усилий целым народонаселениям и совершалось медленно. Между прочим в Дели, где ныне разыгралась такая драма с англичанами, у карматов среди бела дня затевалося нечто в роде Варфоломеевской ночи.
Но без всякого спора самыми могущественными и главными проявителями учения исмаилитского были ассасины, представлявшие организованное государство убийства, по воле главного шейха. Собственно этот вид в Персии, где было главное место ассасинов, носил название исмаилитов и "батениев" -- внутренних; название же ассасинов, преимущественно пронятое западными летописцами, произошло от растения "хашиш", в частности означающего одуряющую траву, какова hyoscyamus, белена, или cannabis indica, индейская конопля и вообще конопляные растения {Хашиш первоначально привезен из Индии, и доныне в большом употреблении на Востоке, преимущественно в Египте: приемы его производятся в курении, конфектах и проч. Действие его похоже на опиум, но не столь сильно, не так быстро разрушительно и падает только на мозг: принявшему хашиш все представляется в самом лучшем виде. Полного сознания человек не теряет от хашиша. Европейцы, поселившиеся на Востоке, легко подчиняются злоупотреблениям его: незадолго до приезда моего в Каир здесь существовало между европейской молодежью общество любителей хашиша; я знал лично некоторых из них. Один хорошо мне знакомый, прекрасный молодой человек, К*** поплатился дорого за страсть к хашишу: несколько лет тому назад он сошел с ума и увезен в Марсель. Страсть к опиуму также не чужда европейцам: можно бы назвать очень известные имена. На Иль-де-франсе не смели сеять коноплю, так как негры, накурившись ее, впадали в бешенство: так рассказывает г. Tombe, в "Voyage aux ludes orientales".}; хашиш был даваем ассасинскими главами подчиненным, для приведения их в экстаз, с какою бы то ни было целию. Конечно, к этому упоению хашишом прибегали только тогда, когда хотели ослепить сектатора или поджечь на отчаянное дело, потому что приемы хашиша могли повредить там, где представлялась сложная запутанность интриги. Название хашиша, употребляемое и восточными авторами, прилагалось в частности к сирийским исмаилитам: иногда эти оба имени соединялись вместе, иногда их просто называли "федави",обреченные; наконец встречается у восточных историков прозвание "резаки ножами", что совершенно соответствует французскому названию ассасинов.
Основателем этой секты был исмаилитский миссионер, смелостью и благоприятными обстоятельствами возвысившийся из простых горожан, в главы целой секты и целого владения. Центром и театром своих действий Хасап-Бен-Саббах -- так звала учредителя ассасинов -- после разных попыток избрал очень выгодно персидский Кухистан, горную страну около Казбина, где ассасины столкнулись с древними персидскими коммунистами; да и в Сирии, куда потом перебрались ассасинские миссионеры, исмаилиты держались в гористых местах, доставлявших им храброе, но невежественное население, легко склоняемое проповедью, крепкие позиции для защиты от врагов, и наконец обилие и разнообразие земных произведений. Нельзя не отдать такому маневру должной похвалы, хотя бы он и был вынужден обстоятельствами. Столицей Хасана служила отличная крепость Аламут, самое название которой, означающее "гнездо коршуна", показывает ее неприступность и ловкий выбор шейха ассасинов. Овладев, с помощию хитрости, этой крепостью, для которой есть даже особенная история одного мусульманского автора и устройством которой был поражен монгольский государь Хулагу, Хасан распространил постепенно свою власть на соседние замки, доверяя их приближенным своим, и таким образом основал не только секту, но и государство. Для того, чтобы дать понятие о целостности этого характера, довольно привести следующую черту: утвердившись в Аламуте, Хасан, в продолжения тридцати лет, не выходил из своей комнаты, как будто оправдывая веру своих последователей в невидимого Имама.
В чем же состояли изменения, произведенные Хасаном в учении исмаилитском? Существенных частей этот дерзкий проповедник собственного произвола и гонитель чужой личности не коснулся; основным догматом остались по прежнему: ни во что не верить и все считать дозволенным, -- но некоторые перемены или дополнения введены в частные положения исмаилизма. Они заключаются главнейше в следующем:
Для познания истинного пути необходим единый руководитель, имам; свобода же мнения производит расколы. Единственным авторитетом Хасан выставлял сам себя.
Вместо девяти степеней посвящения, принятых в Египте, где сам Хасан вполне познакомился с исмаилитским учением, он принял только семь, придав им и гражданское значение, так что это были настоящие духовные и гражданские чины, дававшие известные права.
Украшая свое общество чинами, Хасан умножил число сословий еще одним, которое вошло в разряд чинов: до него были только "рефики" -- товарищи, и "даи" -- пригласители, Хасан же завел еще "федави" -- обреченных, которых обязанность состояла только в слепом исполнении повелений имама. Это-то и были те страшные кондотьери, которые доставили шейху ассасинскому такое могущество {По словам Вильгельма do Guiart, у ассасинов были еще воспитываемы молодые люди, назначавшиеся на убийства, которые не представляли никакой опасности.}.
Для того, чтобы возвысить еще более значение свое, Хасан постановил, что шейх, он же и имам, очищает собой всех ассасинов. Для себя Хасан принял титул "шейх-уль-джебаль" -- старейшина горы, который у западных летописцев является в современном переводе Le vieil de la Montaigne, а самые ассасины называются у них большею частию Assacis.
Как видите, прибавления Хасана, великого любителя чинов, до сих пор не важны и касаются больше наружных сторон общества, нежели внутренних уставов исмаилизма. Главное прибавление в числе последних составляет принятие мусульманского рая, со всеми его чувственными наслаждениями: для большого утверждения в этом веровании и возбуждении фанатизма в своих приверженцах, Хасан изредка разыгрывал с ними сцену, из этого рая, напоив их предварительно хашишем и введя потом в роскошный сад Аламута, где земные хурии были к услугам "обреченного" {Действие хашиша в подобных сценах имеет свои особенности, которые очень нравятся на Востоке.}. Об этой шарлатанской сцене из мусульманского рая подробно рассказывает знаменитый странствователь и Марко-Поло; о веровании же ассасинов в рай говорит западный духовный Ricole de Mont-Croix.