Внушив миссионеру такие иезуитские увертки, знаменитая исмаилитская инструкция заключается следующей тирадой:
"Истинное учение будет полезно вам и после вас вашим потомкам. Сторона истины возьмет верх. Вашими трудами и трудами подобных вам славных и умных мужей, вы приобретете для себя, для следующих за вами и для вашего потомства, величайшее благо, какого никто другой не может приобресть".
Какую превосходную цель ставит своим миссионерам инструкция! Жаль только, что под величайшим благом инструкция разумеет конечно одно процветание исмаилитской секты, приносящей все в жертву своему имаму.
За неимением книгопечатания, могущественного орудия новейших времен, даи должны были ограничиваться словесною проповедью, чего, впрочем, требовала и безопасность учения, неосторожное раскрытие которого, дозволенное четвертым ассасинским шейхом, имело последствием всеобщее омерзение к учению и насильственную смерть шейха. Недостаток гласности, выгодный для исмаилитов, тесно соединяется с недостатком свободы мысли, из которого возникают секты и тайные общества, к числу которых принадлежали исмаилиты. Самая проповедь, конечно, происходила довольно просто: зная патриархальную жизнь Востока, можно себе представить, как миссионер приходит в какую нибудь деревню или город, поселяется у кого нибудь из обывателей, с которым успел познакомиться дорогой или на базаре, благочестивою и постною жизнью приобретает себе расположение и уважение хозяев, соседей и т. д., а между тем раскидывает осторожно сети злоумышления и семена скептицизма. От личного искусства миссионера здесь многое зависело. Нe мало содействовало успеху и само народонаселение, наклонное к мистицизму и чуждое образования: всего лучше проповедь исмаилитов удавалась между грубыми горцами, -- пример, оправдывающийся и на нашем Шамиле.
Такая стройная система, составленная Абдаллой, ожидала талько благоприятных исторических обстоятельств и смелого человека, который бы извлек из нее выгодный и даже блестящий результат. Появление ассасинов, как торжественных предъявителей и распространителей исмаилитского учения, уже можно было предчувствовать по следующему завещанию учредителя исмаилитской секты:
"Вот, что наш славный и святой шейх говорит в частности относительно обращения с мусульманами.
Когда ты можешь одержать верх над ними, когда ты можешь успешно воевать с ними и можешь победить их -- начинай нападение. Я уже объявил тебе уловки, которыми ты привлечешь народы к себе. Как мусульмане суть наши враги, посему забирай их имущества и истребляй их женщин и детей. Да не увлечешься ты к пощаде их никакою связью! не оставляй ни одной их деревни; не поддавайся никакому чувству сострадания к последователям Али. Если бы кто нибудь из них успел образовать себе власть, как другие пророки, нам пришлось бы перенести от него много бедствий, и в силу прав, которых он считает себя наследником, он господствовал бы над этими ослами еще тяжелее, нежели его предок. Берегись оставлять без внимания тех из потомков Али, которых ты можешь встретить: т. е. убивай их, когда они попадутся тебе. Недопускай никого из зависящих от тебя иметь какую нибудь веру в них. Этим-то средством ты последуешь по истинному пути и заслужишь полное доверие: ты будешь идти с постоянным счастием по влиянию знания; ты будешь направлять других и будешь сам направляем к благу".
В этом циническом завещании просто и ясно предписывается убийство, тайное или явное, все равно. Целью избираются только мусульмане, как властители стран, где явилось исмаилитское учение: по этому нам становится очень понятен исторический факт, что ассасины дружатся в Сирии с христианами и помогают им против мусульман. Мы нисколько не сомневаемся, что роли переменились бы, если бы властителями стран были христиане. Понятна также и ненависть мусульман к исмаилитам, только напрасно мусульманские писатели проклинают исмаилитское учение во всех его пунктах и напрасно мусульманские государи питали такое отвращение к этому учению: деспотизм, столь приятный и свойственный государям Востока, находит себе страшную опору в исмаилитском учении. Допустив однажды убийство, установитель исмаилитского учения обезобразил всю проповедь, сначала державшуюся на убеждении: отныне кровь и насилие должны были сделаться лучшими орудиями сектаторов.
Исмаилизм являлся на Востоке в разных видах и с разными оттенками, которыми, однако, не отвергалась первоначальная система, а только видоизменялась несколько. Восточные авторы соединяют в один разряд несколько подобных оттенков, по разным местам, имевших разные названия: мы обратим внимание только на два вида исмаилитов -- на карматов и ассасинов.
В конце IX столетия, когда учение исмаилитов уже было приведено в систему, один из их миссионеров, отлично разыгравший роль благочестивого мужа до самой смерти, занес исмаилитскую проповедь в Халдею. Преемник его здесь в миссионерстве, деревенский честолюбец, носивший прозвание Кармата еще до обращения в исмаилизм, так искусно распространял это учение, что в короткое время основал особенную секту, отличавшуюся от первых исмаилитов преимущественно коммунизмом в самых широких размерах. Чтобы достигнуть этой последней цели, Кармат начал постепенным увеличением налога на пользу общества, опираясь всякий раз на какой нибудь текст Алкурана. Он умел так решительно действовать на головы своих последователей, что уверил их в необходимости общего владения, основываясь и в этот раз на изречениях Алкурана: согласные и на эту волю проповедника-нововводителя, прозелиты повиновались, и даже женщины приносили выручку за свое тканье, а дети плату за караул полей от птиц. Сбор, который доставлялся к поставленному миссионером доверенному человеку, шол на содержание общины и на поддержание проповеди. Недовольствуясь учреждением общения, "ульфа", в имуществе, из которого дозволялось оставлять для себя только оружие, Кармат приказал миссионерам собрать всех женщин в одну ночь и допустить общее смешение, что он признавал крайней степенью братской любви и общения. Слепое повиновение сектаторов доходило до того, что муж сам приводил свою жену брату, если только замечал, что она ему нравится. Подобное коммунистическое преувеличение повторилось позже, во время ассасинов: жившие на одной горе близь Алеппо, какие-то сектаторы провозгласили себя "чистыми", сходились в общих оргиях, на которые женщины являлись в мужских платьях, и на которых не обращалось внимания ни на какое родство, даже отца с дочерью, брата с сестрой. Молва назвала их ассасинами, но эти последние не только не признали их за своих, но даже убивали их. Заметим мимоходом, что история грехопадений и на Востоке обильна крайними фактами.