Только послѣднія слова произвели впечатлѣніе на шейха. Жадный старикъ всталъ и въ сопровожденіи переводчика и Мохамеда направился въ шатеръ. Тамъ онъ увидѣлъ два пустыхъ ящика, да нѣсколько вещей, не имѣвшихъ для него никакой цѣны -- книги, инструменты и оружіе. Не говоря ни слова, шейхъ вышелъ изъ шатра и мимо любопытной толпы, молча и внимательно слѣдившей за его движеніями, сталъ удаляться прочь. Тогда Арами вскочилъ съ мѣста, гнѣвно вонзилъ свое копье въ песокъ и крикнулъ:
-- Шейхъ, куда? Развѣ ты пришелъ сюда сегодня не затѣмъ, чтобы рѣшить судьбу этого человѣка, который застрялъ здѣсь по твоей милости уже на три недѣли? Почему не дозволяемъ мы ему вернуться въ Фецанъ? Что намъ съ нимъ дѣлать? Убить, что-ли? Сколько я знаю, у насъ не въ обычаѣ пить человѣчью кровь, шить мѣхи изъ кожи людей или ѣсть ихъ мясо! Зачѣмъ же мы держимъ его у себя? Если мы его погубимъ, намъ лучше не показываться въ Фецанъ, и за его жизнь тамъ отнимутъ двадцать нашихъ жизней. Лучшеже отпустить его. Свое добро и вещи онъ раздѣлилъ между нами, и въ пустынѣ онъ навѣрно погибнетъ безъ воды, безъ пищи, не зная дороги. Но его убьетъ тамъ Богъ, а не мы. Сколько времени я кормлю его и его людей! Мнѣ это накладно, я больше не хочу и требую его освобожденія!
Казалось, эта рѣчь должна была поразить шейха, но, повидимому, онъ туго поддавался краснорѣчію. Обернувшись, онъ крикнулъ издали:
-- Я видѣлъ пустые ящики и ухожу домой!
Другой тубу, родственникъ Арами, попытался остановить удалявшагося шейха рѣчью, произнесенной громовымъ голосомъ, но безуспѣшно. Шейхъ обернулся и сказалъ еще разъ:
-- Странникъ привезъ пустые ящики -- мнѣ нечего съ нимъ дѣлать!
"Все это было бы смѣшно, когда бы не было такъ грустно", могъ бы сказать себѣ Нахтигаль. Уже во время переговоровъ въ толпѣ раздавались ободрительные крики явныхъ враговъ. Теперь число ихъ еще увеличилось, а друзей не находилось уже ни одного. Правда, ни у кого не хватало смѣлости напасть на плѣнника открыто, но было ясно, что многіе были бы не прочь затѣять ссору и въ разгарѣ ея измѣннически убить "невѣрнаго". Это было тѣмъ опаснѣе, что въ Бордаи собралось много тубу изъ окрестностей, явившихся поглазѣть на чужеземца. Одинъ купецъ Борку даже вступилъ въ переговоры съ Арами, не продастъ ли тотъ ему христіанъ въ рабство. "Много дать за нихъ я не могу, потому что они негодны для работы, но верблюда, какъ никакъ, дамъ"! Среди враждебной толпы только одинъ тубу явился счастливымъ исключеніемъ. Онъ поднесъ Нахтигалю нѣсколько дынь и сказалъ:
-- Я услыхалъ въ своемъ селеніи о твоей печальной участи и подумалъ, что мои дыни могутъ утолить твой голодъ, который ты терпишь по милости своего хозяина.
Этотъ исключительный человѣкъ пошелъ затѣмъ къ Тафертеми и потратилъ много усилій въ безплодной попыткѣ убѣдить шейха отпустить плѣнника. Онъ посѣтилъ Нахтигаля еще разъ и снова принесъ дыни, чѣмъ немало укрѣпилъ въ бѣдномъ путешественникѣ поколебленную вѣру въ людей племени тубу. Значитъ, все-таки и среди 12.000 этихъ двуногихъ гіеннъ пустыни встрѣчаются добрые люди. Однако, случай этотъ не измѣнилъ ничего въ положеніи дѣла, которое становилось опаснѣе съ каждымъ часомъ. Изъ шатра Нахтигаль осмѣливался выходить только ночью, да и то онъ позволялъ себѣ прогуливаться лишь возлѣ входа, какъ звѣрь, гуляющій на цѣпи возлѣ своей клѣтки. Едва восходило солнце, какъ наступалъ день, полный тревогъ и мученій. Особенно допекали путешественника дѣти: они вертѣлись у входа шатра и плевали въ "язычника", стараясь угодить ему въ лицо.
-- Погоди,-- кричали маленькіе бѣсы,-- вотъ Арами откажется отъ тебя, поганой собаки, и тогда мы проколемъ тебя, проклятаго язычника!