Путники сложили вещи, и, передъ тѣмъ какъ взобраться на верблюдовъ, Джузеппе раздѣлилъ между всѣми остатокъ воды. Каждому досталось полстакана. Къ удивленію Нахтигаля, Колокоми не сталъ пить свою порцію. Онъ сполоснулъ водой ротъ, глотку и выпустилъ драгоцѣнную влагу струей на воздухъ.
-- Я еще не чувствую жажды,-- замѣтилъ онъ Нахтигалю, подавая ему пустой стаканъ,-- и удивляюсь, что вы -- люди воды {Тубу считаютъ европейцевъ какими-то земноводными.} -- не можете вынести лишенія ея такое короткое время.
Сухой и крѣпкій, какъ кремень пустыни, стоялъ Колокоми передъ европейцемъ. Бу-Сеидъ, Бирса и старый Мохамедъ, подобно ему, испытывали слабѣе мученія жажды, и въ словахъ сожалѣнія, которыми они утѣшали христіанъ и двухъ слугъ негровъ, чувствовалась доля насмѣшки. Колокоми и Бу-Сеидъ поскакали впередъ на своихъ легконогихъ верблюдахъ и вскорѣ скрылись отъ взоровъ остальныхъ, которые медленно двигались впередъ на своихъ истомленныхъ животныхъ. Утромъ пятаго дня они очутились въ сухой рѣчной долинѣ, въ глубинѣ которой у подножія черныхъ скалъ долженъ былъ находиться спасительный источникъ. Лучъ надежды скользнулъ въ померкшее сознаніе путешественника, когда онъ замѣтилъ на пескѣ слѣды того, что еще недавно здѣсь струилась вода: это были многочисленные слѣды верблюдовъ, ословъ и антилопъ. Между ними Нахтигаль впервые увидалъ глубокіе отпечатки двухпалыхъ лапъ страуса. Вскорѣ солнце, этотъ жестокій врагъ умирающихъ отъ жажды, поднялось выше, обливая знойными лучами черные бока ущелья и песчаное дно его. Путники чувствовали себя точно въ раскаленной печи: со всѣхъ сторонъ ихъ обдавало жаромъ отраженныхъ скалами лучей. Мученія жажды стали ужасны: носъ, ротъ и глотка стали сухи, какъ дерево, виски и лобъ сжимало, точно желѣзнымъ обручемъ, воспаленные глаза горѣли невыносимо, и истощеніе охватывало всѣ члены. Къ довершенію несчастія тамъ и сямъ изъ песка воздымались отдѣльныя деревья -- акаціи саялакъ, которыя, какъ магнитъ, притягивали къ себѣ верблюдовъ. Дѣло кончилось тѣмъ, что верблюдъ Нахтигаля, не смотря на всѣ усилія сѣдока, работавшаго шомполомъ по его втянутымъ бокамъ, влѣзъ въ колючую чашу кустарника и ни за что не хотѣлъ покинуть тѣнистое мѣсто покоя. Остальные верблюды послѣдовали примѣру своего собрата, и скоро весь караванъ застрялъ подъ деревомъ, какъ корабль на мели. Не оставалось ничего, какъ остановиться здѣсь до вечера и затѣмъ сдѣлать попытку добраться до источника, если Колокоми и Бу-Сеидъ не вернутся къ тому времени.
Было еще только около полудня, и часы ожиданія текли среди невыносимыхъ мученій. Вскорѣ слуги негры стали впадать въ безуміе: они ругали путешествіе и осыпали градомъ поношеній эту проклятую страну. Вдругъ Джузеппе вскочилъ на ноги и съ дикимъ ревомъ на устахъ и пистолетомъ въ сжатой рукѣ кинулся впередъ. Онъ ревѣлъ, что не хочетъ помирать жалкою смертью и либо найдетъ воду, либо разсчитается по своему съ этимъ плутомъ Колокоми. Одинъ только Мохамедъ былъ спокоенъ и пытался усмирить безуміе своихъ спутниковъ кроткимъ указаніемъ на волю Божію. Когда солнце стало спускаться къ горизонту, и все еще не было воды, уже и самъ Нахтигаль потерялъ надежду на спасеніе. Кругомъ въ знойномъ безмолвіи лежала мрачная, безжалостная пустыня, ни одно дуновеніе накаленнаго воздуха не шевелило листьевъ, не вздымало песка.
"Неужели такъ быстро кончится мое путешествіе по Африкѣ!" думалъ несчастный путешественникъ, но мысли ползли все лѣнивѣй и лѣнивѣй, на смѣну имъ потянулись какія то безсвязныя мечты и видѣнія -- состояніе тупой дремоты, предшествующее смерти отъ жажды. Вдругъ глаза умирающаго широко раскрываются отъ ужаса: гигантскаго вида коза скачетъ на дерево, на козѣ сидитъ человѣкъ, да человѣкъ!
Это было не видѣніе, а Бирса, Бирса на верблюдѣ съ двумя мѣхами воды. Одинъ видъ спасительной влаги вызвалъ слезы радости на глазахъ умирающаго и призвалъ его къ жизни.
Вода сотворила чудеса. Во мгновеніе ока Нахтигаль, Саадъ и Али проснулись отъ зловѣщаго сна. Они тянули "драгоцѣннѣйшій изъ напитковъ", пока не пресытились, въ то время какъ Мохамедъ вытащилъ изъ сумки нѣсколько сухарей, размочилъ ихъ въ водѣ и проглотилъ, затѣмъ сунулъ порцію табаку въ ротъ и закусилъ его кускомъ соды {Жители африканской пустыни имѣютъ привычку жевать табакъ, сдабривая его кускомъ соды, которую откусываютъ отъ куска подобраннаго гдѣ нибудь на солончакѣ.}. Вода была грязна до того, что въ другое время они съ отвращеніемъ отвернулись бы отъ нея. Напившись, путешественникъ погрузился въ сонъ, въ самый крѣпкій, здоровый освѣжающій сонъ, какой онъ когда либо испытывалъ въ жизни. Его разбудили прибывшіе Колокоми и Бу-Сеидъ, привезшіе еще немного воды и непріятную новость, что источникъ почти изсякъ и надо искать другой, потому что кромѣ людей вѣдь и верблюды погибали отъ жажды. Покинувъ сѣнь акаціи, путешественники вскорѣ отыскали и привели къ жизни Воллу и Галму, лежавшихъ безъ сознанія на пескѣ. Горячій Джузеппе въ своемъ сильномъ гнѣвѣ тоже умчался недалеко: Бирса нашелъ его лежащимъ подъ утесомъ. Онъ смочилъ несчастному голову, напоилъ его и привелъ подъ дерево, гдѣ рѣшено было остаться пока Мохамедъ, Бу-Сеидъ и Бирса не доставятъ сюда же покинутую въ пустынѣ поклажу.
