Едва путешественники успѣли устроиться поудобнѣе подъ своей акаціей, какъ сломя голову прибѣжали ихъ черные слуги съ тревожной вѣстью, что они застали у ключа, гдѣ поили верблюдовъ, цѣлую кучу тубу. Колокоми сильно обезпокоился, потому что въ пустынѣ не только чужіе, но сами тубу враги другъ другу. Всѣ поспѣшили спрятаться подъ навѣсомъ скалы и ждали тамъ, что будетъ дальше, пока, вмѣсто толпы (у страха глаза велики!), увидали всего одного тубу съ нагруженнымъ верблюдомъ. Когда онъ приблизился, Колокоми быстро привелъ въ порядокъ свою одежду для обычнаго у тубу въ пустынѣ привѣтствія, за которымъ Нахтигаль слѣдилъ съ величайшимъ любопытствомъ. Прежде всего Колокоми завѣсилъ лицо такъ, что были видны только глаза. Затѣмъ онъ взялъ копье въ правую, а особымъ образомъ изогнутое рогатое желѣзо, служащее для метанія во врага, въ лѣвую руку и выступилъ впередъ. Чужой тубу сдѣлалъ тоже самое. Приблизившись одинъ къ другому на 6 шаговъ, оба присѣли на корточки, держа оружіе наготовѣ, и приступили къ знакомству. Колокоми освѣдомился у чужака разъ двѣнадцать о его здоровьи, на что тотъ все время безразлично отвѣчалъ "лаха", "лаха"! Затѣмъ Колокоми съ особымъ удареніемъ сказалъ "ихила", послѣ чего тотъ тубу сталъ спрашивать его о здоровьи, и такъ долго, что присутствующіе пришли въ отчаяніе. "Ихила" "ихила!" замирали отвѣты Колокоми, пока не перешли въ глухое бормотаніе, и все это съ глубочайшимъ и серьезнѣйшимъ достоинствомъ. Дойдя до самыхъ низкихъ нотъ, они затягивали высокимъ голосомъ "лаха", "ихила". При этомъ они лишь изрѣдка вскидывали взглядъ другъ на друга и больше смотрѣли въ землю или такъ, въ пространство. Но кончили они не скоро. За "лаха" и "ихила" послѣдовали безчисленныя: "хорошо ли живешь", "хорошо", "съ миромъ", съ "Богомъ". И лишь понемногу оба стали вставлять вопросы, куда кто идетъ, гдѣ ближніе колодцы, есть ли въ нихъ вода. Но еще долго нѣтъ, нѣтъ, да начиналось снова "лаха", "ихила", пока привѣтствія не перешли въ бесѣду. У каждаго народа свои обычаи. Но не подумайте, что долгое привѣтствіе у тубу знакъ учтивости, это признакъ недовѣрія, которымъ проникнуты эти дѣти пустыни до мозга костей. Бормоча свои "лаха", и "ихила", тубу зорко слѣдитъ за сосѣдомъ и все время соображаетъ, кто онъ, зачѣмъ здѣсь и не питаетъ ли какихъ опасныхъ намѣреній. Привѣтствія длятся до тѣхъ поръ, пока оба убѣдятся, что одинъ другому не врагъ, но иногда кончаются споромъ, руганью и схваткой. Не рѣшаясь покинуть спасительный ключъ ради другого, находившагося неизвѣстно гдѣ, путешественники придумали остаться пока здѣсь и попытаться расчистить его. Это имъ удалось, тѣмъ болѣе, что имъ помогли вновь явившіеся тубу, оказавшіеся случайно родственниками Колокоми.
Слѣдующіе дни они снова шли быстрыми переходами по безводной мѣстности и еще разъ едва не погибли отъ жажды. Ихъ опять спасли проводники тубу. Бирса, Колокоми и Бу-Сеидъ, покинувъ остальныхъ, отыскали какими то, имъ однимъ извѣстными способами ключи и вернулись съ мѣхами, полными воды. Нахтигаль съ удивленіемъ наблюдалъ этихъ ловкихъ сухощавыхъ дикарей и начиналъ вѣрить разсказамъ стараго Мохамеда.
-- Тубу,-- говорилъ старикъ, пережевывая свой табакъ,-- можетъ по цѣлымъ днямъ не спать, не ѣсть, не пить и не терять при этомъ силы двигаться и разсуждать. Если вышла пища, они подбираютъ въ пустынѣ верблюжьи кости, мелютъ ихъ и смѣшиваютъ съ кровью, которую берутъ изъ вскрытой жилы своего верблюда. Этимъ и питаются. Нѣтъ того, такъ снимутъ ремень или туфли, расколотятъ камнями и варятъ. Тубу можетъ жить безъ воды четыре дня, если у него есть верблюдъ. Онъ странствуетъ тогда только ночью, а днемъ лежитъ, хорошо завѣсившись, въ тѣни скалы безъ движенія, чтобы тѣмъ не усилить голода и жажды. Только черезъ четыре дня мысли его мутятся. Тогда онъ крѣпко привязываетъ себя къ сѣдлу верблюда и пускаетъ его на волю Божію, ввѣряя свою судьбу инстинкту животнаго.
Между тѣмъ путешественники съ каждымъ днемъ приближались къ цѣпи горъ Тарзо, пока не увидѣли вдали гигантскую вершину его Туссиде. Растительность долинъ и дикихъ ущелій стала нѣсколько богаче и видно было немало животныхъ: обезьяны павіаны прытко скакали по камнямъ, на пескѣ виднѣлись слѣды гіены, антилопъ, страусовъ.
13-го іюля путники добрались, наконецъ, до Тао, главной изъ населенныхъ долинъ страны. Однако, она оказался покинутой, и единственный обитатель ея, тубу съ двумя женщинами, вскорѣ встрѣтился имъ. Этотъ отвратительный туземецъ съ вѣроломной физіономіей и хищнымъ взоромъ оказался родственникомъ Бу-Сеида, который во что бы то ни стало потребовалъ присоединенія ихъ къ каравану. На ночь путники остановились въ покинутыхъ хижинахъ тубу, сдѣланныхъ изъ циновокъ. На другой день Нахтигаль открылъ въ сосѣднихъ скалахъ немало пещерныхъ жилищъ, очень удобныхъ для жилья, но тоже пустыхъ. Жилища эти лежали разбросанно подальше одно отъ другого, потому что замкнутые тубу не любятъ сосѣдства, вѣчно опасаясь вѣроломныхъ нападеній и грабежа. Кромѣ того, ключи рѣдки, и не вездѣ почва покрыта жалкой растительностью. Весь юго-западный склонъ горъ Тарзо бѣденъ источниками, почвенной же воды совсѣмъ нѣтъ, такъ что здѣсь не можетъ быть и рѣчи о разведеніи финиковой пальмы, дуры или какихъ либо овощей. Когда послѣ перепавшихъ дождей зазеленѣетъ трава и деревья одѣнутся листвой, тубу приходятъ сюда со своими стадами. Верблюды даютъ въ это время достаточно молока, составляющаго чуть не единственную пищу жалкихъ каменныхъ тубу, если не считать зеренъ одного дикорастущаго растенія, замѣняющихъ имъ хлѣбъ. Какъ только верблюды общиплютъ траву, тубу уходятъ на сѣверный склонъ. Скотъ они колютъ на мясо лишь въ самыхъ торжественныхъ случаяхъ, развѣ что безнадежно заболѣетъ верблюдъ. Въ такомъ случаѣ тубу рѣжутъ его, разрѣзаютъ мясо на ломти и вялятъ его на солнцѣ.
Встрѣтившійся тубу сообщилъ Нахтигалю, что шейхъ Тафертеми, къ которому онъ ѣхалъ, сейчасъ въ долинѣ Цуаръ, но скоро уйдетъ оттуда на жатву финиковъ, а потому де лучше поторопиться. Не желая упустить шейха, Нахтигаль послалъ лучшаго слугу Галму увѣдомить его о своемъ прибытіи. Но посланный опоздалъ -- шейхъ уже откочевалъ прочь. Вмѣсто него въ стоянку Нахтигаля явилось двадцать "знатныхъ" тубу. Ничто не указывало на ихъ знатное происхожденіе, потому что, кромѣ нѣсколькихъ человѣкъ, всѣ были одѣты въ лохмотья. Съ копьями и метательнымъ желѣзомъ въ рукахъ, съ кинжалами, укрѣпленными по туземному на лѣвой рукѣ выше локтя, усѣлись эти волки полукругомъ противъ шатра путешественника и начали свои безконечныя "лаха", "ихила". Затѣмъ они по праву гостей потребовали ужинъ и ѣли такъ жадно, точно не принимали пищи много дней. Всматриваясь въ ихъ хищныя лица, Нахтигаль внутренно трепеталъ и не ожидалъ ничего хорошаго. Утромъ "знатные" гости потребовали завтракъ и затѣмъ освѣдомились, какъ обстоитъ дѣло съ "пропускомъ", т. е. чѣмъ путешественникъ намѣренъ заплатить имъ за то, что они пустятъ его черезъ свою долину. Какъ ни странно, но жестокая торговля длилась 20 часовъ! Тубу уходили въ кустарникъ и совѣщались тамъ, разсматривали предложенные дары и съ пренебреженіемъ возвращали ихъ.
-- Если ты платишь такой мелкой сошкѣ, какъ Колокоми, 80 махабубъ, такъ долженъ же ты дать намъ, "знатнымъ", что нибудь хорошее!-- кричали они.
Въ кустарникахъ они опрашивали Бирсу и Бу-Сеида.
-- Зачѣмъ христіанинъ пришелъ къ намъ? Вѣдь не даромъ же онъ тащился черезъ пустыню. Они умны, эти собаки! Должно быть у насъ тутъ какое то сокровище, онъ высмотритъ и приведетъ своихъ.
Такъ толковали тубу и рѣшили, что путешественникъ прибылъ къ нимъ, чтобы осмотрѣть горячій и цѣлебный ключъ на восточномъ склонѣ Тарзо, въ которомъ должно быть есть золото и серебро. Тщетно Али и Мохамедъ разубѣждали ихъ въ теченіе всего дня; болтовня обоихъ только утвердила тубу въ ихъ подозрѣніи и обозлила противъ Бу-Сеида и Колокоми, которые предательски привели чужеземца въ ихъ страну. Особенно старался одинъ изъ нихъ, по имени Дердекоре.