Послѣ отъѣзда Бу-Сеида, дерзкій Галма отдѣлился отъ каравана, собираясь домой съ другими жителями Катруна. Во время прощанья онъ вдругъ кинулся на стараго Махомеда и хотѣлъ вырвать изъ рукъ его ружье.
-- Отдай, я безъ ружья не поѣду!-- кричалъ онъ, наваливаясь на отчаянно защищавшагося старика.
-- Оставь старика! Ружье мое, а не его! Ты не смѣешь брать его!-- вмѣшался Нахтигаль и крѣпкой рукой схватилъ оспариваемое оружіе.
Но Галма взбѣсился.
-- Я безъ ружья не уйду или убью эту старую собаку. Онъ рабъ моего отца и принадлежитъ мнѣ!
Нахтигаль не обратилъ вниманія на угрозу, считая ее за пустое бахвальство, и ушелъ въ шатеръ; но вскорѣ къ нему прибѣжали сказать, что Галма скачетъ по степи, а сзади на крупѣ лошади сидитъ связанный Мохамедъ.
Нахтигаль и Джузеппе въ бѣшенствѣ вскочили на ноги. Ничто не могло удержать ихъ. Вскочивъ на коней, они помчались въ погоню и черезъ нѣсколько часовъ бѣшеной скачки нагнали караванъ. Здѣсь Нахтигаль, забывъ всякую осторожность, объявилъ, что подстрѣлитъ негодяя, какъ птицу, если онъ сейчасъ же не отпуститъ Мохамеда. Разбойникъ испытующимъ окомъ окинулъ великолѣпное оружіе своихъ противниковъ и съ грубыми проклятіями толкнулъ къ нимъ свою жертву.
Самое непріятное было то, что никто изъ туземцевъ не вмѣшался въ это дѣло. Бирса и Колокоми даже пытались убѣдить Нахтигаля, что Галма правъ, а купцы каравана совѣтовали помириться съ негодяемъ и подарить ему два талера. Изъ этого Нахтигаль убѣдился, что при нападеніи тубу обоимъ европейцамъ нѣтъ никакой надежды разсчитывать на помощь своихъ туземныхъ спутниковъ, которые останутся хладнокровными зрителями гнусной расправы.
Шатеръ путешественника былъ разбитъ между двухъ наваленныхъ другъ на друга каменныхъ глыбъ, которыя обезпечивали тылъ. Зато впереди, словно коршуны, слетѣвшіеся на падаль, цѣлый день вертѣлись хищные тубу, осаждая путешественника наглымъ попрошайничествомъ и дерзкими требованіями. Они поѣдали его скудные запасы, уходили, приходили другіе, ни минуты не давая покою Нахтигалю.
Итакъ, въ тревогѣ, скукѣ и заботахъ медленно проходили дни ожиданія. Единственное развлеченіе доставляли обезьяны, семья которыхъ ежедневно являлась къ источнику на водопой; иногда вдали мелькалъ легкій страусъ, помогая своему бѣгу крыльями.