-- Жеребенка волкъ порѣзалъ, эвося какъ укусилъ, палецъ въ рану влѣзетъ!-- сказалъ хозяинъ, показывая на кривомъ указательномъ пальцѣ своемъ глубину раны.
-- Чуть ногу вовсе не оторвалъ!
-- Да, теперь по жаркому времени пойдетъ гнить, не залѣчишь!-- замѣтилъ лысый карелъ.-- Этотъ звѣрь свое дѣло знаетъ... затрется въ стадо, коли кони не замѣтятъ, поминай какъ звали жеребенка. Зубья у его здоровые, какъ хватитъ, сразу заднюю ногу вырветъ. Хорошо, ноне кони близко были. Они его передней ногой по лбу норовятъ, такъ ужъ знаетъ, къ жеребцу близко не подходитъ. А то уши повѣситъ, заковыляетъ, што твоя овца, нето што пастухъ, -- собаки не примѣтятъ; въ стадо влѣзетъ, такъ, вѣрите слову, баринъ, сколько хочетъ, столько и рѣжетъ. Тфу, пакостникъ!
У насъ имѣлась карболка. Отлили мы немного, разбавили водой и объяснили хозяину, какъ примачивать рану, а сами стали собираться въ путь. И пришлось-бы намъ отдать себя вновь на съѣденіе комарамъ, если-бы не подвернулся обратный ямщикъ, который за полтину въ полчаса докатилъ насъ до Викшицъ. Мы ѣхали и злорадно смѣялись надъ комарами, которые дѣлали тщетныя попытки летѣть въ догонку за нами. За то кругомъ насъ съ зловѣщимъ гудѣньемъ носилась туча оводовъ, такая густая, что отъ нея ложилась тѣнь на песокъ дороги. Бѣдныя лошади жестоко страдали отъ гнусныхъ насѣкомыхъ, которыя кучками въ 10--15 штукъ жадно копошились на раскусанныхъ мѣстахъ. Всю дорогу мы успѣшно ловили ихъ на лету горстью и кидали раздавленныя жертвы на дно телѣги, а все-таки ихъ не убавилось.
Съ Викшицъ мы шли всю ночь на Кончезерскій заводъ. Посреди дороги сдѣлали привалъ, развели дымный огонекъ и попили чаю. Во тьмѣ къ намъ приблизилась маленькая шаршавая лошадка, волочившая обороченную зубьями вверхъ борону, а съ нею бѣдная старуха и мальчикъ, одѣтые въ жалкія отрепья, закутанные въ старые платки для защиты отъ комаровъ. Войдя въ струю дыма, лошадь стала: видно и ее жестоко донимали эти мучители, и она была рада отстояться въ дыму. Стала и баба съ мальчикомъ. Завязался разговоръ, и въ безхитростныхъ рѣчахъ бабы обнажилась такая ужасающая, безвыходная бѣдность, что вчужѣ было жалко. Мальчикъ, лѣтъ восьми, единственный "муижикъ" въ семьѣ и будущій работникъ, стоялъ и слушалъ, обмахивая лошадку вѣткой. Бѣдный, онъ уже убивался на работѣ, какъ взрослый, не зналъ никакихъ радостей, ни удовольствій. Нужда, одна безъизходная нужда!
Передъ разсвѣтомъ мы подходили къ Кончезеру, вяло передвигая усталыя ноги.
-- Волкъ!-- крикнулъ Иванъ Григорьичъ.
Черезъ дорогу, оглядываясь на насъ, бѣжалъ сѣрый звѣрь, мягко перебирая длинными ногами.
Увы! Ружье висѣло въ чехлѣ за плечомъ, а то съ какимъ, удовольствіемъ пустили бы мы въ догонку этому бичу крестьянскихъ стадъ маленькій кусочекъ свинцу. Но мгновенье, и волкъ исчезъ въ мелкомъ ельникѣ. Мы легли подъ кустикомъ, авось, дескать, онъ вернется назадъ. Да куда!
-- Какъ-же, такъ и дождетесь его!-- трунилъ Иванъ Григорьичъ,-- Онъ теперь ужъ за версту, а завтрашній день будетъ гдѣ нибудь верстъ за 15--20 отсюда. Онъ тоже хитеръ, въ одномъ мѣстѣ долго не околачивается, напакостилъ -- и въ сторону, подальше.