Наканунѣ разбирательства дѣла онъ долго сидѣлъ у меня на квартирѣ, пилъ чай изъ своей чашки,: которую таскалъ въ карманѣ пиджака, съ блюдечка, которое выворачивалъ откуда-то изъ за пазухи, чуть что не со дна души, и долго слушалъ наставленія, что и какъ говорить на судѣ. Я потратилъ неимовѣрное количество краснорѣчія въ тщетныхъ попыткахъ разсѣять внушаемый ему судьями и судебною обстановкою страхъ..
-- Ты пойми, вѣдь живота не лишатъ, головы не отсѣкутъ. Какъ выйдешь завтра на судъ, такъ не смотри, что они тамъ сидятъ за краснымъ столомъ въ мундирахъ съ золотыми воротниками, да въ золотыхъ цѣпяхъ на шеѣ. Сыми съ нихъ одежу, такіе-же люди окажутся какъ ты. Только говори проще, не путай.
Странно, что аргументъ насчетъ краснаго стола и снятія одежды оказалъ наибольшее дѣйствіе.
-- Вышелъ я этта,-- разсказывалъ Сафонъ,-- а какъ увидалъ красный столъ да судей, такъ и вспомнилъ ваши слова. Дѣйствительно, што головы не отрубятъ, и такіе-же люди. И скажи пожалуй, страхъ прошелъ.
И онъ вставалъ, кланялся, благодарилъ, благодарилъ безъ конца. Тутъ-же смастерили телеграмму его хозяйкѣ,-- она, согласно уговору съ мужемъ, должна была пріѣхать въ этотъ день въ Петрозаводскъ и ждать тамъ въ лавкѣ у знакомаго купца извѣстія объ исходѣ дѣла.
Но вернемся въ Хомсельгу. Остатокъ дня мы провели въ бесѣдахъ, преимущественно о расколѣ. Хозяинъ съ хозяйкой, какъ и прочіе здѣшніе старовѣры, жили конечно не вѣнчаные, въ церковь не ходятъ, на исповѣди и у причастія не бываютъ -- мѣстный батюшка просто отмѣчаетъ по сему поводу въ соотвѣтственной графѣ: "не были по болѣзни", тѣмъ и дѣлу конецъ: Но старовѣрія здѣсь держатся просто по завѣту -- дескать отцы держались, такъ и намъ мѣнять не зачѣмъ, не проявляя никакой ревности о вѣрѣ и нетерпимости къ иновѣрцамъ. Единственное, что блюдутъ, это не пьютъ вина, не курятъ, да имѣютъ свою посуду. Нынче имъ тутъ вольнѣе, и расколъ замираетъ, но не отъ того, что ослабла прижимка. Погромъ 1854--55 гг., сопровождавшійся дикими сценами выселенія, отобраніями старыхъ иконъ, книгъ, наполнилъ стенаніями весь раскольничій сѣверъ, и память о немъ живетъ еще въ умахъ стариковъ, но толку изъ того вышло мало. Школы, да общія условія жизни -- вотъ гдѣ смерть двуперстію, трегубой алиллуѣ, да восьмиконечному кресту. Вынуждаемые необходимостью входить въ болѣе частыя и близкія сношенія съ дѣйствительностью, раскольники привыкаютъ понемногу ко всему и начинаютъ равнодушно относиться къ такимъ вещамъ, какіе нѣкогда вызывали въ нихъ ненависть и омерзѣніе, какъ, напримѣръ, табакъ. Ненависть къ этимъ мелочамъ не мѣшала трезвой мысли брать у жизни все разумно-полезное. Было ли, чтобы раскольники отказывались отъ столь необходимаго имъ въ здѣшнемъ краю огнестрѣльнаго оружія? Отказывались-ли они отъ удобствъ самовара, керосина, желѣзной дороги, парохода, почты, телеграфа?
Кромѣ раскола, мы разсуждали о хозяйствѣ. Спутникъ мой, житель черноземной Рязанской губерніи, на каждомъ шагу дивился зажиточности здѣшнихъ крестьянъ по сравненію съ "центромъ" Россіи. Вмѣсто хатъ "по черному", просторныя двухъэтажныя избы съ разными пристройками. На поляхъ не тощая, жидкая рожь по колѣно, а густая стѣна наливной ржи по плечи человѣка.
-- Чего вы жалуетесь,-- говорилъ онъ Сафону,-- посмотрѣли бы, какъ у насъ живутъ! Грязь, сѣрость, бѣдность, невѣжество! Тѣснота такая, что податься некуда. Лѣсу -- ни дерева, соломой топимъ, заработку -- не хочешь ли 30 копеечекъ въ день. Да кабы намъ сюда въ ваши лѣса, мы бы зажили припѣваючи. Въ озерѣ -- рыба, въ лѣсу -- дичь, земли -- паши, сколько хочешь, лѣсу -- и цѣны нѣтъ. Нѣ-ѣтъ, у насъ куда хуже, даромъ, что черноземъ.
Сафонъ слушалъ недовѣрчиво. И понятно. Здѣшній крестьянскій рай, видно, имѣетъ свои темныя стороны. Клочки пашни, отвоеванныя у лѣса, политы потомъ цѣлыхъ поколѣній, да и такихъ клочковъ немного. Урожай на подсѣкѣ хорошъ только въ первый годъ, а прочія пашни родятъ самъ 2--4 лишь при условіи усиленнаго унавоженія. Для этого держи много скота,-- а гдѣ сѣна возьмешь? Что же дѣлается въ этомъ рѣдко населенномъ бездорожномъ краѣ въ неурожайные годы, объ этомъ знаетъ только темный лѣсъ, окружающій стѣной крестьянскія поселенія. Хлѣбъ изъ рыбьей муки, хлѣбъ изъ сосновой заболони, который, безъ достаточной примѣси ржаной, заглушаетъ голодъ, но приводитъ къ вѣрной смерти,-- вотъ жалкая пища голодающихъ.
-- А разскажи, Сафонъ, какъ ты медвѣдей бьешь? Много ли ихъ ухлопалъ на своемъ вѣку?