Забава скоро надоѣла Митѣ, да, кажется и моржу, потому что онъ спокойно остался на мѣстѣ, когда нашъ путникъ обошелъ мирно отдыхавшее стадо и пошелъ дальше, изрѣдка, оборачиваясь на потѣшныхъ звѣрей. Видъ моржей навелъ Митю на темныя мысли, которыя въ послѣднее время чаще и чаще посѣщали его. Именно, ему стало казаться, что до наступленія суроваго времени года врядъ ли выбраться ему куда-нибудь. Вѣроятнѣе всего, придется, пожалуй, зимовать здѣсь. Тогда моржи окажутся ему очень полезными, потому что одною пулей, пущенной въ убойное мѣсто въ тѣло громаднаго звѣря, онъ обезпечивалъ себѣ запасъ пищи и освѣтительнаго матеріала на нѣсколько мѣсяцевъ, если не на всю зиму.
Къ полудню Митя сталъ приближаться къ лукѣ моря и уже явственно различалъ низкій, далеко выдвинутый въ море мысъ, которымъ заканчивался заливъ. На пути онъ пересѣкъ нѣсколько ничтожныхъ ручейковъ и одну рѣчку побольше, берега которой были окаймлены кустами тальника, карликовой березы и чахлыми лиственками, елями, ползучимъ, кедровымъ сланцемъ. Ложбина эта, повидимому, и была той темной полосой, которую онъ различалъ на югѣ съ вершины утесы, и въ которой онъ подозрѣвалъ такую же рѣчную долину, какая разстилалась у ногъ его известняковой гряды. Разница, однако, была большая. Тамъ длинный и высокій кряжъ, защищая широкую полосу земли отъ губительныхъ сѣверныхъ и сѣверо-восточныхъ вѣтровъ, позволялъ роскошной таежной растительности выдвинуться до самаго моря, между тѣмъ какъ здѣсь скудная, почти полярная флора уродливо-растущихъ деревьевъ прозябала въ плоской впадинѣ, не смѣя поднять своихъ вершинъ выше ея краевъ. Насколько хуже было бы положеніе Мити, если бы слѣпой случай вывелъ его на это, а не на то мѣсто. Митя не безъ труда отыскалъ бродъ и перешелъ мелкую рѣчку, глубоко увязая въ ея илистомъ днѣ. Сколько онъ ни смотрѣлъ, почву вездѣ составлялъ толстый войлокъ торфа, а если гдѣ выступала какая порода, то это былъ либо песокъ недавняго морского происхожденія съ круглыми, включенными въ него камышами, либо глина. И та и другая порода оказывались мерзлыми уже на глубинѣ одного фута. Это обстоятельство не сулило ничего хорошаго въ будущемъ. Хотя мѣстность, по соображеніямъ Мити, лежала на широтѣ Орла или Курска однако мѣстныя условія, именно сосѣдство холоднаго Охотскаго моря и господствѣ сѣверныхъ вѣтровъ, придавали ей характеръ около-полярной страны. Найти здѣсь среди такихъ породъ руду, что составляло тайный предметъ желаній одинокаго путника, представлялось невѣроятнымъ. Изъ живыхъ существъ, кромѣ встрѣченныхъ моржей, а также тюленей близъ устьевъ рѣчекъ, куда ихъ, очевидно, привлекала рыба, Митя встрѣтилъ только морскихъ и тундровыхъ птицъ, которыя уже покинули гнѣзда и выводили молодыхъ на море. Птицы были такъ мало пугливы, что подпускали человѣка совсѣмъ близко, на три-пять шаговъ, а затѣмъ нерѣдко не взлетали, а съ пискомъ отбѣгали отъ него подальше и затѣмъ съ любопытствомъ наблюдали невиданное существо. Очевидно, онѣ гнѣздились здѣсь постоянно и, не тревожимыя сосѣдствомъ человѣка, не боялись его вида. Значитъ встрѣтить здѣсь людей тоже не было надежды. Это съ одной стороны успокаивало Митю, съ другой -- пробуждало въ душѣ его тайную грусть. Вѣдь ужъ мѣсяцъ, какъ онъ, если и говорилъ громко, то только съ самимъ собой.
Такимъ образомъ цѣль экспедиціи казалась почти достигнутой: Митя изслѣдовалъ берегъ верстъ на двадцать къ югу и не нашелъ на всемъ его протяженіи ничего, что бы доставило ему какую-нибудь выгоду или пользу. Тѣмъ не менѣе онъ рѣшилъ добраться до мыса, чтобы заглянуть по ту сторону его. Берегъ загибалъ все круче и круче къ востоку, и теперь Митя шелъ уже не на югъ, а на востокъ. Онъ приближался къ цѣли своего странствованія, обходя груды нанесеннаго моремъ плавника. Громадные стволы, лишенные коры, съ обломанными сучьями и торчащими во всѣ стороны криво изогнутыми корнями, носили на себѣ всѣ признаки долгаго пребыванія въ морской водѣ. Они побѣлѣли, и мѣстами на поверхности ихъ замѣтны были выцвѣты соли. Обильное скопленіе ихъ въ этомъ мѣстѣ Митя объяснялъ себѣ очертаніемъ берега: очевидно волны и теченіе, встрѣчая на своемъ пути преграду въ видѣ низкой полосы полуострова, къ оконечности котораго подвигался Митя, выбрасывали здѣсь свою ношу. Тихій свистъ вѣтра и однообразная музыка всплесковъ морскихъ волнъ да изрѣдка рѣдкій крикъ чайки -- одни только нарушали мертвый покой этого кладбища лѣсныхъ гигантовъ.
ГЛАВА XI.
Страшная находка.
За полверсты до мыса Митя запримѣтилъ густую стаю птицъ, которая возилась надъ какимъ-то темнымъ предметомъ, съ крикомъ взлетая и снова садясь на добычу. "Должно быть, дохлый тюлень", подумалъ Митя. Онъ приблизился, перешагнулъ стволъ дерева, скрывшій на время трупъ тюленя отъ его взоровъ, и когда внезапно очутился возлѣ него, замеръ на мѣстѣ отъ испуга и изумленія. На пескѣ, въ двухъ шагахъ отъ воды лежалъ... человѣкъ! Онъ лежалъ на спинѣ, вытянувъ ноги, раскинувъ руки, и лица его, повернутаго въ противоположную сторону, не было видно. Запахъ разлагающагося трупа явственно носился въ воздухѣ подъ вѣтромъ, и при появленіи Мити птицы разсѣялись -- однѣ, лѣниво поднявшись на воздухъ, другія, отлетѣвъ недалеко на вѣтви выброшеннаго дерева, гдѣ онѣ усѣлись, чистя перышки и съ любопытствомъ поглядывая на внезапно появившееся среди нихъ существо. Трудно описать, что почувствовалъ Митя при видѣ трупа: какой-то мистическій трепетъ пронизалъ его душу. Передъ нимъ лежалъ человѣкъ, ему подобное существо, и въ то же время это былъ уже не человѣкъ, это былъ трупъ! Раздувшійся, съ сизо-блѣдной кожей на рукахъ и шеѣ, неподвижный и нѣмой! Онъ былъ въ клѣтчатой черно-бѣлой рубахѣ изъ бумажной матеріи, запущенной въ широкіе коричневаго цвѣта штаны, сшитые изъ такъ называемой у моряковъ "чертовой кожи". На ногахъ были неуклюжіе шнуровые башмаки, и мѣдные пуговки ихъ крючковъ мерцали, точно однѣ только таили въ себѣ искры какой-то жизни. Шапки не было. Довольно длинные бѣлокурые волосы лежали слипшимся косицами, какъ ихъ пригладила морская волна. Очнувшись отъ изумленія, Митя нагнулся чтобы заглянуть утопленнику въ лицо, и тотчасъ отвернулся съ гадливымъ отвращеніемъ: птицы уже расклевали его. Долго стоялъ Митя у трупа. Море шумѣло, морскія птицы жалобно кричали, и вѣтеръ шелестѣлъ въ кучахъ сухого камыша. Разныя мысли и чувства носились въ головѣ его. Кто этотъ покойникъ? Какъ попалъ сюда на пустынный берегъ? Судно ли разбилось въ недавнюю бурю, и онъ долго боролся съ заливавшей волной и погибъ? Или сорвало его съ борта вѣтромъ, сбилъ шальной валъ?.. По одеждѣ, по запачканнымъ смолой рукамъ это былъ, по всей видимости матросъ, и, должно быть, съ парохода, иначе онъ, былъ бы босой. Митя присѣлъ на корточки возлѣ трупа и, преодолѣвъ отвращеніе, отворачивая лицо, чтобъ не дышать противнымъ запахомъ разлагающагося тѣла, принялся обыскивать карманы въ надеждѣ найти что-нибудь, какія-нибудь вещи, которыя хоть отчасти разрѣшили бы загадку. Въ правомъ карманѣ оказался большой складной ножъ на гайтанѣ, какъ носятъ матросы, кожаный мѣшочекъ съ кусками того пресованнаго, какъ кожа, табаку, который жуютъ моряки, и больше ничего. Въ лѣвомъ -- нѣсколько бумажекъ: какіе-то счета и поношенное письмо, чернила на которомъ почти расплылись отъ дѣйствія морской воды. Надо было что-нибудь предпринимать, не бросать же трупъ въ добычу птицамъ. Митя рѣшилъ закопать его на морскомъ берегу. Предварительно, какъ ни противно ему это было, онъ снялъ съ утопленника одежду, которая представляла для него громадную цѣну, особенно толстые, крѣпкіе башмаки. Подъ блузкой оказалась еще шерстяная, полосатая фуфайка, и когда Митя сдернулъ рукавъ съ правой руки, то увидѣлъ на ней рядъ синихъ нататуированныхъ узоровъ: тутъ былъ неизбѣжный якорь, корона, нѣсколько буквъ и еще что-то, чего нельзя было разобрать. Затѣмъ Митя вырылъ своей кайлой-топоромъ длинную яму, подальше отъ воды, перетащилъ въ нее трупъ и быстро закопалъ его. Солнце уже клонилось къ закату, спускаясь къ черной, неровной линіи далекихъ горъ, когда Митя, потный и усталый отъ долгихъ усилій, утопталъ ногами насыпанный холмикъ. О, возвращеніи домой сегодня не могло быть и рѣчи, но и оставаться здѣсь, возлѣ свѣжей могилы, Митѣ не хотѣлось. Онъ не былъ суевѣренъ, а все же находка глубоко взволновала его. Видъ расклеваннаго птицами трупа, валявшагося на уныломъ берегу среди безпріютно-холоднаго пейзажа, внушалъ ему жуть, которую Митя не умѣлъ подавить. Ему казалось, что нѣчто осталось отъ покойнаго, что воздушная тѣнь его носится кругомъ, и за каждой кучей валежника Митя ожидалъ увидѣть внезапно возстающее видѣніе. Онъ собралъ тяжелыя, намокшія вещи покойнаго, завязалъ ихъ въ клѣтчатую рубаху и пошелъ впередъ съ намѣреніемъ остановиться на ночь возлѣ мыса, до котораго оставалась какая-нибудь верста. На пути туда ему пришло на умъ, что если возлѣ берега произошло кораблекрушеніе, то кто-нибудь изъ экипажа могъ спастись. Можетъ-быть, голодные и оборванные люди бродятъ гдѣ-нибудь поблизости вдоль пустыннаго берега?
Одна мысль о близости ихъ охватила душу Мити трепетомъ радости. И вотъ онъ торопливо устремился впередъ, пытливо всматриваясь въ окрестность, озирая песокъ, на которомъ ежеминутно ожидалъ увидѣть какіе-нибудь слѣды пребыванія здѣсь людей. Вотъ и мысъ! Бросивъ вещи, Митя торопливо кинулся на ту сторону... Въ прощальныхъ лучахъ заходящаго солнца передъ нимъ, отливая цвѣтомъ вороненой стали, широкой дугою синѣлъ заливъ, какъ двѣ капли похожій на тотъ, который онъ измѣрилъ сегодня своими шагами. Напрасно всматривается онъ, напрягая до усталости всю силу глазъ, въ кайму берега, не шевелятся ли гдѣ черныя точки, не мерцаетъ ли гдѣ огонекъ, не вьется ли гдѣ столбъ дыма въ небо. Все было пусто и безмолвно, кромѣ моря, на которомъ мелкія волны лѣниво подходили къ берегу и, словно задумавшись, съ внезапнымъ плескомъ и журчаньемъ падали на мокрый и холодный песокъ. Митя не успокоился на этомъ. Съ лихорадочной поспѣшностью, съ трепетомъ не совсѣмъ угасшей надежды онъ собралъ кучу сухого камыша и морской травы, высѣкъ искры на комочекъ трута и раздулъ огонекъ. Подкидывая въ него груды плавника, онъ скоро развелъ гигантскій костеръ, который долженъ былъ быть виденъ во мглѣ быстро спускавшихся сумерекъ за много, много верстъ. Добрую половину ночи Митя провелъ у костра, то подкидывая дрова, то присѣвъ и напряженно прислушиваясь къ звукамъ ночи, то всматриваясь въ даль, не замерцаетъ ли тамъ отвѣтный огонекъ. Но только звѣзды тихо сіяли на черномъ небѣ, и глухо ворковало море. Никогда бы Митя не могъ вообразить себѣ, что можетъ такъ страстно желать появленія человѣка. Ему казалось, что разъ онъ такъ жадно желаетъ этого, то это непремѣнно случится. И онъ ждалъ.
Къ утру Митя заснулъ. Ему снились неясные, мучительные сны, въ которыхъ чуялось страшное и въ то же время радостное присутствіе "его", того, кого онъ похоронилъ наканунѣ.
Утренній холодъ рано поднялъ нашего изслѣдователя съ мягкаго на ощупь, но твердаго для лежанія песка. На морѣ стоялъ штиль, очень рѣдкій въ этихъ мѣстахъ. Костеръ еще дымился. Вчерашнія ожиданія и надежды потускнѣли въ душѣ. Уныло пустынный видъ лежавшаго впереди поморья не сулилъ изслѣдователю ничего новаго, а люди, если только они копошились гдѣ-нибудь на берегу, несомнѣнно должны были видѣть его маякъ и отвѣтить какимъ-нибудь знакомъ. Но ничего подобнаго не видѣлъ его взоръ.
Митя повернулъ назадъ и къ вечеру усталой походкой доплелся до дому. Никакихъ приключеній съ нимъ на пути не было, кромѣ того, что онъ опять засталъ стадо моржей на вчерашнемъ мѣстѣ, изъ чего заключилъ, что здѣсь ихъ любимое лежбище. Дома все было такъ, какъ онъ, уходя, оставилъ. Передъ самымъ шалашомъ въ немъ внезапно дрогнула безумная надежда, что на звукъ его шаговъ у входа покажется... человѣкъ! И онъ вошелъ въ свою пустую квартиру въ подавленномъ настроеніи усталаго и обманутаго, но все еще слабо вѣрующаго въ какое-то чудо человѣка. Къ ночи онъ развелъ на утесѣ костеръ и долго сидѣлъ въ его свѣтѣ, какъ и наканунѣ.