-- Это, навѣрное, детективы, принимаютъ насъ за кого-нибудь или просто "знакомятся" съ пріѣзжими. Въ Россіи это обыкновенная вещь, не стоитъ обращать вниманія.
-- Мы, краснокожіе, -- продолжалъ Сизая Спина, въ такомъ случаѣ сейчасъ же разсыпаемся и запутываемъ слѣды.
-- Ну, любезный мой, здѣсь не прерія. Гдѣ тебѣ скрыться. Смотри, при видѣ твоей физіономіи, всѣ оглядываются на тебя, -- добродушно замѣтилъ Митя.
-- Я предупредилъ своего блѣднолицаго друга.
Индѣецъ, дѣйствительно, предупредилъ его. По крайней мѣрѣ, когда на ближайшемъ углу вокругъ нашихъ путешественниковъ образовалась густая кучка людей, когда лихо подкатили два фаэтона, и на одинъ изъ нихъ неизвѣстные люди повлекли и усадили Митю, крѣпко держа его за руки, а на другой такимъ же способомъ помѣстили индѣйца, то обстоятельство это не явилось для обоихъ слишкомъ неожиданнымъ. Съ этого момента Митя уже не видѣлъ индѣйца, потому что ихъ разлучили. Судьба обоихъ сложилась различно.
Митю свезли въ охранное отдѣленіе. Здѣсь ему былъ учиненъ допросъ, состоявшій изъ разныхъ вопросовъ, не имѣвшихъ видимой и ясной связи между собой. На требованіе Мити предъявить обвиненіе въ преступленіи отмалчивались съ видомъ увѣренной загадочности, на завѣренія его о своей личности, о томъ, что онъ только что прибылъ изъ Америки, ничего не отвѣчали, на угрозу заступничества со стороны правительства Штатовъ, такъ какъ де онъ, Митя, гражданинъ великой республики, добродушно улыбались. Совершенно достовѣрныя свидѣтельскія показанія нѣсколькихъ агентовъ, въ томъ числѣ въ качествѣ главнаго того чернаго и высокаго, который, по увѣренію Сизой Спины, слѣдилъ за пріѣзжими съ самаго начала, разрушали всякія попытки къ защитѣ и самооправданію. Митѣ было ясно, что произошла ошибка, что его приняли за какого-то важнаго государственнаго преступника, бѣжавшаго и вернувшагося изъ-за границы., Но такъ какъ подобныя дѣла подлежатъ особому производству, быстрому и безапелляціонному, то положеніе Мити оказалось самымъ трагическимъ.
Судьба индѣйца оказалась иной. Когда его доставили въ полицію, разобрали его вещи, разсмотрѣли американскій паспортъ, попробовали спросить о чемъ-то, то убѣдились, что предъ ними дѣйствительно, хотя и цвѣтной, но подлинный "гражданинъ" Американскихъ Штатовъ. Поэтому индѣйца немедленно освободили. О сложномъ механизмѣ управленія цивилизованныхъ странъ Сизая Спина не имѣлъ, конечно, никакихъ опредѣленныхъ представленій. Дитя преріи, сынъ полудикаго племени, онъ не подозрѣвалъ о существованіи американскаго консульства. Очутившись на улицѣ, Сизая Спина имѣлъ въ виду встрѣтиться съ Митей и только не зналъ, кого спросить о немъ, гдѣ и какъ искать его. Онъ не могъ оріентироваться въ этомъ хаосѣ улицъ, домовъ, въ морѣ человѣческой толпы. Его окружили какіе-то молдаване, повели, было, куда-то съ галдѣніемъ и знаками сочувствія, но на базарѣ всѣ они какъ-то внезапно исчезли, при чемъ исчезъ и чемоданъ Сизой Спины и все, что у него было въ карманахъ, даже та бумага, къ которой индѣецъ относился съ нѣкоторымъ суевѣрнымъ чувствомъ, и которая называлась паспортомъ. Равнодушные прохожіе видѣли въ тотъ день этого "китайца", за какового Сизая Спина сходилъ, въ разныхъ частяхъ города, но на другой день онъ исчезъ, провалился, какъ сквозь землю, чего впрочемъ никто не замѣтилъ, такъ какъ въ громадномъ городѣ. не было вѣдь ни одной души, которая бы интересовалась судьбой какого-то, словно съ неба свалившагося индѣйца.
ГЛАВА II.
Приговоръ.
Когда Митю ввели въ мрачную комнату, когда поставили передъ краснымъ столомъ и вставшій за каѳедру военный взялъ въ руки листъ бумаги, и сталъ читать разные вопросы и самъ же отвѣчать на нихъ... виновенъ... виновенъ... виновенъ, сердце Мити страшно забилось. Потомъ ему стало казаться, что запыленныя окна, громадные портреты въ золотыхъ рамахъ и лица людей очутились, какъ это бываетъ на картинахъ, въ одной плоскости и стали дрожать и прыгать. Онъ сталъ чувствовать, что скамейка, на которую онъ опустился, очень жесткая. Потомъ люди стали расходиться, и высокій бѣлокурый жандармъ, все время стоявшій возлѣ Мити съ саблей наголо, дернулъ его грубо за рукавъ и повелъ. Все стало безразлично Митѣ, потому что онъ почувствовалъ, что на землѣ нѣтъ правды -- онъ невиновенъ, а его признали виновнымъ. Онъ сидѣлъ, ходилъ, ѣлъ, спалъ, отвѣчалъ на вопросы, но не могъ думать. Передъ мыслями его висѣло что-то громадное и непонятное, которое непремѣнно надо было разъяснить себѣ, но сдѣлать этого Митя никакъ не могъ.