-- Но говорилъ съ нимъ?
-- Не говорилъ.
-- Такъ онъ говорилъ тебѣ?
-- Не говорилъ.
-- Какъ же ты съ* нимъ сообщался?
-- Я курилъ, очень много курилъ, потомъ сидѣлъ, пока перестану видѣть и слышать. Тогда съ четырехъ сторонъ сначала все одинаково, а потомъ, чую -- тянетъ въ одну сторону. Точно слабымъ вѣтромъ туда несетъ. Это Маниту показывалъ сторону. Сперва тянуло слабо. А потомъ стало сильнѣе и сильнѣе. Черезъ лѣсъ тянетъ, черезъ горы, черезъ море. Потомъ я будто проснусь и уже знаю, въ какую сторону мнѣ идти. А въ то утро, когда ты вышелъ изъ кустовъ, я слышу -- никуда не тянетъ. Я и сидѣлъ, ждалъ. Но я уже зналъ, что тутъ: и этого человѣка узналъ, и вещи твои узналъ. Боялся только: не тянетъ никуда -- значитъ здѣсь, и значитъ мертвъ. О жизни и смерти Маниту ничего не говорилъ.
-- Можетъ быть, и теперь тянетъ? Ты накурись хорошенько, достигни безчувствія и прислушайся, -- предложилъ Митя индѣйцу.
-- Нѣтъ, нельзя, -- рѣзко отвѣтилъ Сизая Спина.
-- Отчего?
-- Нельзя, -- отрѣзалъ еще увѣреннѣе Сизая Спина.-- Развѣ можно шутить съ Маниту!? Когда нужно было, Маниту помогъ, а теперь разсердится. Худо будетъ.