На сосѣднемъ островѣ Танна ангичане встрѣтили тотъ же пріемъ, еще хуже, потому что туземцы не только не пустили ихъ на берегъ, но еще оскорбляли гордыхъ британцевъ самыми неприличными жестами. Тогда Кукъ приказалъ дать залпъ изъ пушекъ, но не по дикарямъ, а черезъ головы ихъ въ густай кустарникъ и чащу лѣса. Едва туземцы услышали ревъ орудій и увидѣли, какъ вѣтви и цѣлыя деревья мигомъ склонялись и падали, точно подрубленные, какъ во всю прыть кинулись прочь. Остался стоять только одинъ молодой воинъ, смотрѣвшій на бѣглецовъ съ улыбкой презрѣнья, да старикъ, который началъ хлопотать о примиреніи. Матросы высадились на берегъ, одни принялись наполнять бочки прѣсной водой, а другіе забросили сѣть и стали ловить въ заливѣ рыбу на обѣдъ. Хлопоты стараго дикаря увѣнчались успѣхомъ, потому что дикари вернулись на берегъ и продали англичанамъ плоды. Вскорѣ завязалось дальнѣйшее знакомство. Первымъ изъ дикарей рѣшился взойти на палубу корабля Фанокко, тотъ самый отважный дикарь, который не испугался залпа изъ пушекъ. Онъ усѣлся за столъ, ѣлъ и пилъ съ большимъ достоинствомъ, дѣйствуя вмѣсто вилки длинной булавкой, торчавшей въ его кудлатыхъ волосахъ. Когда товарищи, безпокоясь за долгое отсутствіе его, подняли крикъ, Фанокко высунулся въ окно каюты и успокоилъ ихъ.
Внутри острова виднѣлся большой дѣйствующій вулканъ. Изъ кратера его вырывались съ глухимъ гуломъ клубы паровъ и летѣли камни, а пепелъ разносило вѣтромъ такъ далеко, что онъ сыпался даже на палубу корабля и садился на снасти, хотя разстояніе отъ вулкана до бухты было нѣсколько десятковъ верстъ. Ночью раскаленныя массы, которыя выбрасывалъ вулканъ, освѣщали всю мѣстность далеко кругомъ краснымъ заревомъ, которое то меркло, то загоралось, смотря потому, какъ сильны были взрывы. Почва острова дымилась во многихъ мѣстахъ, а на самомъ берегу моря изъ земли билъ горячій минеральный источникъ.
Туземцы относились къ пришельцамъ съ большимъ почтеніемъ: при встрѣчѣ уступали дорогу, подносили пищу не иначе, какъ на зеленыхъ листахъ, приносили воду и плоды отдыхавшимъ изслѣдователямъ. Но при всемъ томъ, они ни за что не пускали англичанъ внутрь острова. Разумѣется тѣ были очень недовольны этимъ, особенно ученые, которымъ хотѣлось изслѣдовать вулканъ ближе. Однажды англичане, не обращая вниманія на туземцевъ, направились внутрь острова. Сейчасъ же лазутчики, которые слѣдили за ними изъ-за кустовъ, затрубили въ большія морскія раковины, на ревъ которыхъ къ мѣсту примчались сотни вооруженныхъ туземцевъ. Они загородили дорогу и кричали, что если де англичане не повернутъ назадъ, то они, туземцы, съѣдятъ ихъ. При этомъ они кусали себѣ руки, желая этимъ показать, какъ будутъ пожирать своихъ строптивыхъ гостей. Въ свои селенія и хижины они пускали англичанъ весьма охотно. Хижины ихъ представляли простые навѣсы высотой въ 1/2 и длиной въ 6 сажень. Однажды младшій Форстеръ, остановившись у такой хижины, запѣлъ пѣсню. Туземцы столпились и слушали его съ необыкновеннымъ восхищеніемъ, и едва пѣвецъ смолкъ, какъ они пристали къ нему съ просьбой спѣть еще что-нибудь. Но особенно понравились имъ шведскія народныя пѣсни доктора Шпармана. Эти людоѣды были большіе любители музыки; они играли по вечерамъ на дудкахъ и часто пѣли за работой. Также любили они украшать себя и, кромѣ обыкновеной татуировки, украшали свое тѣло громадными рисунками въ видѣ цвѣтовъ. Особенно любопытный видъ имѣла ихъ прическа, а именно они заплетали свои волосы во множество тонкихъ косичекъ, оканчивавшихся пучкомъ или кисточкой. Такихъ косицъ на головѣ туземца насчитывалось болѣе 200. Наконецъ туземцы поразили англичанъ еще своей способностью къ языкамъ, такъ какъ знали три нарѣчія: таитянское, на которомъ говорятъ во всей Полинезіи, свое собственное и еще какое то, вѣроятно, нарѣчіе одного изъ сосѣднихъ острововъ. Отъѣздъ англичанъ ознаменовался грустнымъ происшествіемъ: какой то туземецъ во что бы то ни стало хотѣлъ проникнуть въ мѣсто, охраняемое часовымъ. Тотъ два раза оттолкнулъ его, а въ третій взялъ прицѣлился и убилъ его изъ ружья. Туземцы въ страхѣ побѣжали прочь. Кукъ былъ такъ взбѣшенъ поступкомъ солдата, что приказалъ отправить его на корабль въ цѣпяхъ.
Между тѣмъ время шло, и пора было подумать о возвращеніи на родину. На прощаніи Кукъ рѣшилъ пересѣчь Тихій океанъ по самому широкому мѣсту до южной оконечности Америки, не останавливаясь болѣе нигдѣ. Экипажъ радовался этому намѣренію, но неизвѣстно почему Кукъ все-таки повернулъ на юго-западъ и благодаря этому открылъ 4 сентября громадный островъ, единственный, остававшійся еще неизвѣстнымъ въ южной половинѣ Тихаго океана. Этотъ большой островъ онъ назвалъ Новой Каледоніей. Голыя вершины горъ и тощіе лѣса по склонамъ не сулили мореплавателямъ ничего пріятнаго; дѣйствительно, островъ этотъ далеко не такъ богатъ естественными произведеніями, какъ остальные острова океана.
Рослые туземцы были темнаго цвѣта, ихъ лица съ плоскими носами, грубыми чертами, выступающими скулами и курчавыми волосами, имѣли, однако, добродушное выраженіе. Ходили они почти голыми, если не считать за одежду высокія шляпы въ видѣ цвѣточнаго горшка, да веревку вокругъ бедеръ и на шеѣ. Впрочемъ, женщины носили что-то вродѣ юбки изъ веревокъ, болтавшихся кругомъ таліи. Они высыпали на берегъ изъ своихъ хижинъ, похожихъ видомъ на улья, и махали морякамъ руками, показывая этимъ, чтобы тѣ плыли по серединѣ канала между рифами, гдѣ было достаточно глубоко. Когда англичане вышли на берегъ, ихъ встрѣтилъ тамъ старшина Теабума; онъ приказалъ своимъ поданнымъ замолчать и сказалъ гостямъ рѣчь, изъ которой тѣ не поняли ни одного слова, такъ какъ туземцы острова говорили на особомъ, неизвѣстномъ еще языкѣ. Сами туземцы безъ приглашенія явились на судно, свободно ходили по немъ, забираясь во всѣ уголки, но при этомъ не тронули ни одной вещи. Это очень удивляло англичанъ, которые по опыту привыкли считать дикарей Тихаго океана ворами.
Изъ H.-Каледоніи свѣжій сѣверный вѣтеръ въ нѣсколько дней донесъ судно до Новой Зеландіи, и мореплаватели снова съ удовольствіемъ увидѣли з. берегъ ея и величественный пикъ Эгмонта, подымавшій свою снѣжную вершину надъ лѣсистыми склонами. 19 октября судно было уже въ заливѣ Шарлотты. Стояла весна, и берегъ утопалъ въ свѣжей зелени и дышалъ благоуханіемъ цвѣтовъ. Тотчасъ по прибытіи англичане замѣтили, что въ заливѣ успѣло побывать какое-то судно. Они заключили объ этомъ по распиленнымъ стволамъ деревьевъ, валявшимся по берегамъ. Кинулись искать бутылку съ запиской, которую оставили у ручья прѣсной воды -- ея не было. Однако Кукъ усумнился, было ли то судно "Эдвенчеръ". "Вѣдь иначе, думалъ онъ, оно должно было придти въ то мѣсто, гдѣ была условлена встрѣча". Надо справиться у туземцевъ. Но гдѣ же они, эти старые друзья-пріятели? Моряки озираются, кричатъ, зовутъ, осматриваютъ мѣстность... Нѣтъ, все пусто кругомъ, не видно ни души, не слышно ни звука... "Странно, думаютъ англичане", мы стрѣляли изъ пушекъ, когда входили въ бухту. Обыкновенно дикари прибѣгали толпами, а теперь нѣтъ никого". Скоро, однако, все выяснилось. Нѣсколько дней спустя на берегу показалось нѣсколько туземцевъ. Но это были не старые знакомые, а какіе то чужіе. Они пугливо держались поодаль, но когда англичанамъ удалось ободритъ ихъ и приласкатъ подарками, туземцы приблизились и понемногу разсказали объ ужасной трагедіи, разыгравшейся въ бухтѣ. По ихъ словамъ "другое судно", дѣйствительно было здѣсь, но люди его пришли въ столкновеніе съ дикарями, и тѣ перебили и сожрали ихъ! Представьте себѣ ужасъ Кука и его спутниковъ, когда они услыхали эту новость! "Да правда ли это?" -- спрашивали они себя. "Неужели всѣ наши спутники погибли такимъ жалкимъ образомъ?" Оказалось, однако, что произошло недоразумѣніе. Изъ подробныхъ разспросовъ выяснилось, что дикари избили не весь экипажъ "Эдвенчера", а только команду одной лодки. Сколько ни спрашивали туземцевъ, такъ и не удалось выяснить, какъ все это произошло, и почему "Эдвенчеръ" не присоединился къ "Резолюшену", если капитанъ его зналъ, гдѣ и когда найти Кука.
Уже по возвращеніи въ Англію Кукъ узналъ отъ капитана Фурно слѣдующее: когда буря разлучила оба судна, вѣтеръ загналъ "Эдвенчеръ" далеко на сѣверъ, такъ что Фурно пришелъ въ заливъ Шарлотты нѣсколько дней спустя послѣ ухода Кука. Онъ нашелъ бутылку съ письмомъ Кука и хотѣлъ немедленно выйти въ море и нагнать командира. Но передъ тѣмъ какъ сняться съ якоря, онъ послалъ на берегъ лодку съ матросами подъ командой молодого лейтенанта Роу, приказавъ имъ набрать сельдерея, растеніе, которымъ лѣчатъ цынгу. На берегу какой-то туземецъ стащилъ у матросовъ куртку. Необузданный грубый Роу приказалъ своимъ матросамъ палить въ толпу дикарей, въ которую затерся воръ, и матросы палили до тѣхъ поръ, пока не разстрѣляли всего пороха. Замѣтивъ это, богатырски сложенные дикари кинулись со своими страшными топорами изъ камня на кучку матросовъ (ихъ было 10 ч.) и во мгновеніе ока перебили ихъ всѣхъ, а затѣмъ, конечно, пожрали ихъ тѣла. На кораблѣ ждали, ждали отсутствующихъ, наконецъ послали за ними людей, которые нашли на берегу только остатки ужаснаго пиршества. Разъяренный Фурно учинилъ среди дикарей настоящую бойню; вѣдь Роу приходился ему племянникомъ. Однако происшествіе это, въ которомъ англичане были виноваты кругомъ, произвело на Фурно такое тяжелое впечатлѣніе, что онъ потерялъ охоту продолжать плаваніе и по кратчайшему пути вернулся въ Англію.
Кукъ пробылъ въ заливѣ Шарлотты лишь самое необходимое время, какое было нужно, чтобы починить судно, запастись дровами, водой и пищей, а затѣмъ онъ поспѣшилъ покинуть этотъ очаровательный берегъ, на которомъ разыгралось ужасное происшествіе.