Въ дѣтской наивности этотъ деспотъ хотѣлъ съ одной стороны поразить "пашу" видомъ своихъ готовыхъ къ бою полчищъ, а съ другой -- показать своимъ воинамъ знатнаго плѣнника. Желая знать мнѣніе Нейфельда о своемъ войскѣ, халифъ послалъ къ нему съ этимъ порученіемъ одного изъ своихъ приближенныхъ. "Много людей, но мало дисциплины", сказалъ Нейфельдъ, рискуя поплатиться за такой отвѣтъ головой.
Вскорѣ вся исторія съ Нейфельдомъ перестала представлять новинку, халифъ почти забылъ о плѣнномъ, занявшись другими дѣлами, и жизнь въ тюрьмѣ потянулась съ утомительнымъ однообразіемъ постоянныхъ страданій.
Дворъ тюрьмы, называвшейся Умъ-Хагаръ, былъ обнесенъ колючей изгородью въ 6 футовъ высоты. По нему разгуливало 30 сторожей, вооруженныхъ курбачами. Во главѣ ихъ стоялъ черный суданецъ, Идрисъ-эль-Сайеръ. Въ прежнія времена этотъ Идрисъ былъ извѣстнымъ разбойникомъ и воромъ. Онъ любилъ разсказывать о своихъ былыхъ злодѣйствахъ въ поучительныхъ цѣляхъ: вотъ, дескать, какого злодѣя Махди сумѣлъ обратить на истинный путь, и не только обратилъ, но вручилъ ему ключи отъ тюрьмы, гдѣ содержались воры, убійцы и разбойники!
Обыкновенно онъ являлся въ тюрьму, садился съ ногами на ангаребъ и гнусавымъ голосомъ разсказывалъ лицемѣрную. повѣсть своего обращенія. Эту повѣсть онъ обыкновенно заканчивалъ жалобами на собственную бѣдность, что было ничѣмъ инымъ, какъ скрытымъ призывомъ къ пожертвованію ему болѣе или менѣе значительныхъ суммъ.
Выжимая соки изъ заключенныхъ, Идрисъ эль-Сайеръ тратилъ эти деньги на разныхъ знахарей и на подкупъ приближенныхъ халифа, заботясь о томъ, какъ бы не потерять свое доходное мѣсто. Этотъ Идрисъ, такъ же, какъ и всѣ суданцы съ халифомъ во главѣ, былъ страшно суевѣренъ. Онъ сдѣлалъ 30 досокъ и каждый день писалъ на нихъ по стиху изъ корана особыми чернилами, которыя составлялъ изъ смѣси угля или сажи съ гумми-арабикомъ и благовонной водой. Какъ только молитва была написана, Идрисъ тщательно вымывалъ руки, бралъ большой сосудъ и старательно смывалъ въ него съ доски слова молитвы, а затѣмъ выпивалъ эту грязь. Если при этой операціи на землю упадала хоть одна капля, въ которой сидѣло имя Аллаха или что-нибудь прикосновенное къ нему, Идрисъ производилъ операцію сначала. На домъ къ нему ходили всякіе прорицатели, въ руки которыхъ въ концѣ-концовъ переходили деньги заключенныхъ.
Много ловкости и много денегъ надо было имѣть Идрису, чтобы усидѣть на своей должности. Какъ строго не охранялъ онъ заключенныхъ, но они то и дѣло убѣгали изъ тюрьмы. Происходило это слѣдующимъ образомъ.
Тюремщики жили со своими семьями, рабами и рабынями въ домахъ возлѣ тюрьмы, которые они выстроили себѣ руками заключенныхъ. Большинство этихъ господъ составили себѣ вымогательствами у заключенныхъ кругленькое состояніе, а потому держали нѣсколько женъ и не мало рабовъ. Но такъ какъ подъ руками у нихъ были еще даровые рабочіе въ видѣ ввѣренныхъ ихъ надзору заключенныхъ, то они забирали неважныхъ изъ нихъ къ себѣ домой, гдѣ тѣ принимали. участіе въ домашнихъ работахъ.
Какъ всегда въ мусульманскихъ домахъ, гдѣ рядомъ живетъ нѣсколько женъ, изъ которыхъ каждая старается занять первое мѣсто, семейная жизнь состояла изъ постоянныхъ ссоръ, дракъ и перебранокъ. На этомъ заключенные и строили свои планы бѣгства. Замѣтивъ, что какая-нибудь изъ женъ терпитъ угнетеніе или побои отъ другихъ, заключенный, работавшій въ домѣ, старался особенно угодить ей: онъ таскалъ ея котлы и горшки, приносилъ ей воду, сколько бы разъ его ни посылали за ней, словомъ, дѣлалъ все возможное, чтобы обратить на себя вниманіе и заслужить ея состраданіе; затѣмъ онъ выкладывалъ ей свои жалобы, но при этомъ старался дать понять ей, что ея положеніе въ сущности гораздо хуже его. Понемногу хитрецу удавалось склонить угнетенную женщину къ бѣгству съ нимъ вмѣстѣ. Обыкновенно она изыскивала средства къ тому, и въ одинъ прекрасный день оба исчезали: преступникъ изъ тюрьмы, а жена изъ дома тюремщика-мужа. Но этимъ дѣло не кончалось. За бѣгство колодника тюремщикъ былъ въ отвѣтѣ, и вотъ какъ онъ выходилъ изъ этого затрудненія.
Главный тюремщикъ подавалъ халифу ежемѣсячный отчетъ о поведеніи колодниковъ; при этомъ, ссылаясь на доброе поведеніе и замѣтное исправленіе такихъ-то и такихъ то, Идрисъ замолвливалъ за нихъ словечко, и халифъ, очень заботившійся, чтобы въ народѣ шла слава о его добротѣ, давалъ такому заключенному помилованіе. Какъ только изъ тюрьмы исчезалъ колодникъ, а изъ дому одного изъ тюремщиковъ которая-либо изъ женъ, тюремщикъ уже зналъ, что ему дѣлать. Онъ докладывалъ халифу о добромъ поведеніи бѣжавшаго и исхлопатывалъ ему свободу, которою тотъ уже давно самовольно пользовался. Боже упаси, если бы халифъ узналъ о бѣгствѣ заключеннаго -- не сносить тюремщику головы, и тюремщику оставался одинъ этотъ исходъ. Какъ только помилованіе оглашалось, бѣжавшій выходилъ на Божій свѣтъ вмѣстѣ со своей сообщницей, шелъ къ первому кади и вѣнчался съ нею. Такимъ образомъ онъ пріобрѣталъ свободу и жену, а угнетенная женщина -- новаго, болѣе добраго мужа. Тюремщикъ, отъ котораго она бѣжала, скрѣпя сердце долженъ былъ молчать, ибо еслибы онъ поднялъ исторію, то бѣглецъ обвинилъ бы его въ обманѣ халифа, а за это полагалась смерть, потому что халифъ разъ навсегда объявилъ, что его нельзя обмануть, такъ какъ онъ постоянно видится съ пророкомъ Магометомъ и умершимъ Махди, которые открываютъ ему все.
Если нельзя было бѣжать такимъ способомъ, то выдумывали другое. Каждый день на восходѣ солнца ворота тюрьмы отворялись, и тюремщики гнали стадо заключенныхъ къ ближнему берегу Нила. Тамъ несчастные колодники заходили въ воду, кто по колѣно, кто по грудь, и обмывали свои раны. Въ это же время на берегъ собирался всякій народъ -- одни, чтобы помыться, другіе за водой или съ цѣлью переправиться на другой берегъ. Заключенный, намѣревавшійся бѣжать, старался незамѣтно отъ зазѣвавшейся стражи вмѣшаться въ такую толпу, и такъ какъ онъ по одеждѣ и по цѣпямъ не отличался отъ обыкновенныхъ рабовъ, которыхъ ихъ господа за какой нибудь проступокъ заковывали въ цѣпи и въ такомъ видѣ посылали съ порученіями, то онъ своимъ видомъ ни въ комъ не возбуждалъ подозрѣнія. Втеревшисъ въ уличную толпу, онъ старался улизнуть въ какой нибудь переулокъ и шелъ къ ближнему кузнецу, который, польстившись на желѣзо его цѣпей, снималъ ихъ съ него и оставлялъ себѣ. Стража, по небрежности даже не пересчитывавшая заключенныхъ, загоняла ватагу ихъ обратно въ тюрьму и хваталась бѣглеца, когда уже слѣдъ его простылъ, Чтобы не отвѣчать за бѣгство, Идрису оставалось только дать о бѣжавшемъ добрый отзывъ и выпросить ему прощеніе, а какъ только это совершалось, бѣглецъ выходилъ изъ убѣжища и спокойно разгуливалъ по улицамъ передъ самымъ носомъ своихъ недавнихъ мучителей.