Такъ какъ, изъ тюрьмы стали бѣгать ужъ слишкомъ часто, то Идрисъ придумалъ выстроить кругомъ ея каменную стѣну и не пускать заключенныхъ на рѣку. За все время этой постройки жизнь въ тюрьмѣ была еще сносна. Утромъ колодники читали, согласно уставу Махди, общую молитву -- ратисъ. Всѣ послѣдователи Махди должны были заучить эту длинную молитву наизусть и имѣть при себѣ писаный экземпляръ ея. Махди и его послѣдователи возлагали на эту молитву особенное упованіе; они утверждали, что въ бояхъ съ врагомъ падали только тѣ дервиши, которые позабыли прочесть ее или же не имѣли при себѣ списка ея въ качествѣ талисмана. Затѣмъ въ теченіе дня читались еще три молитвы, за которыми при наступленіи ночи должна была слѣдовать еще молитва, но такъ какъ тюремщики загоняли въ это время свое стадо въ Умъ-Хагаръ, то воздухъ потрясали не звуки молитвы, а разнообразныя ругательства и проклятія, вой, крики и звуки бича. Загнавъ толпу въ тюрьму, сторожа запирали ворота и переставали совершенно заботиться о томъ, что тамъ происходило. А то, что тамъ творилось, не поддается никакому описанію. 250--280 человѣкъ, скованныхъ цѣпями, топтались на тѣсномъ пространствѣ нѣсколькихъ десятковъ квадратныхъ футовъ. Тюрьму никогда не чистили, и потому скопище грязи, разнообразныхъ человѣческихъ отбросовъ и множество разгоряченныхъ въ душномъ пространствѣ человѣческихъ тѣлъ, покрытыхъ грязными лохмотьями, съ тысячами кишѣвшихъ въ нихъ насѣкомыхъ, создавали такую зловонную духоту и тѣсноту, что о снѣ нечего было и думать. Люди, которые днемъ чувствовали себя хоть нѣсколько людьми, которыхъ сближало общее несчастіе, превращались ночью въ ярыхъ звѣрей, и эта ужасная тюрьма становилась ночью ареной самыхъ дикихъ и безчеловѣчныхъ преступленій. Всякій, кто не былъ такъ слабъ, что могъ еще шевельнуть рукой, злобно толкалъ своихъ сосѣдей, стараясь сохранить свое мѣсто. И что это было за мѣсто! Обѣими руками сгребалъ онъ кругомъ себя грязь и швырялъ ее отъ себя, другіе дѣлали тоже самое, боролись, кусались, царапались, били цѣпями, направо и налѣво, и эта невообразимая свалка длилась всю ночь, сопровождаясь криками избиваемыхъ, стонами и бредомъ больныхъ и умирающихъ, да дикимъ рычаньемъ и проклятіями доведенныхъ до безумія. Кто падалъ и попадалъ подъ ноги толпѣ, уже не вставалъ живымъ: жалобный крикъ его о помощи замиралъ среди адскаго шума, звона цѣпей и проклятій, а еслибы и нашелся еще человѣкъ, готовый помочь ему, то и этотъ рисковалъ быть раздавленнымъ толпой. Утромъ, когда двери растворялись, пропуская первыя лучи дневного свѣта, на полу темницы тамъ и сямъ были видны растоптанные и до неузнаваемости обезображенные трупы несчастныхъ, погибшихъ въ эту ночь. Если шумъ становился слишкомъ адскимъ, то сторожа растворяли двери и, стоя въ нихъ, били заключенныхъ плетьми по головамъ съ такой силой, что число жертвъ, забитыхъ до смерти, доходило въ такую ночь до 7--8 человѣкъ. Или же эти негодяи брали пукъ соломы, зажигали ее и кидали въ густую толпу, и затѣмъ быстро запирали двери, не заботясь о томъ, что происходитъ за ними. Эти ужасныя ночи въ тюрьмѣ представляли настоящій адъ: безъ сна, безъ покоя, въ дикой злобѣ и безуміи люди проводили много часовъ и считали мгновенія въ ожиданіи наступленія дня, когда можно будетъ дохнуть свѣжимъ воздухомъ и вздремнуть гдѣ нибудь въ уголкѣ двора.
ГЛАВА IX.
Попытка къ бѣгству.
Попавъ въ эту ужасную тюрьму, и день и ночь вращаясь среди разныхъ злодѣевъ и несчастныхъ, отрѣзанный отъ всякихъ сношеній не только съ близкими, но даже съ людьми своей расы, Нейфельдъ естественно только и думалъ о своемъ освобожденіи. Кромѣ него въ Омъ-Дерманѣ жило нѣсколько европейцевъ, попавшихъ въ руки дервишей. Но они были болѣе благоразумны, чѣмъ Нейфельдъ: не обладая его упрямствомъ и вспыльчивостью, они наружно приняли религію Махди, одѣлись въ джубу -- кафтанъ съ нашитыми на него разноцвѣтными лоскутками -- исполняли положенныя пять молитвъ и, благодаря этому, жили, хотя и подъ надзоромъ, но все же въ городѣ, на свободѣ, а не въ тюрьмѣ. Такъ какъ сношенія между Суданомъ и Египтомъ не прекращались, потому что многіе купцы получили отъ халифа дозволеніе продолжать свою торговлю съ египтянами, то съ караванами туда и назадъ ходило много. всякаго рода людей. Съ помощью ихъ родные и близкіе плѣнныхъ европейцевъ имѣли возможность сноситься съ ними, соблюдая, конечно, всевозможныя предосторожности. Обыкновенно бѣгство устраивалось такимъ образомъ: родственники или близкіе нанимали въ Каирѣ какого нибудь вѣрнаго, рекомендованнаго имъ араба, пріѣзжавшаго въ Каиръ въ качествѣ проводника каравана или мелкаго торговца, и чрезъ посредство его входили въ переписку съ плѣннымъ Въ этомъ дѣлѣ надо было соблюдать величайшую осторожность, потому что шпіоны халифа сновали всюду. Въ первое время письма вкладывались въ выдолбленное древко копья, зашивались въ одежду, но впослѣдствіи, когда дервиши научились разыскивать эти документы въ такихъ мѣстахъ, приходилось подыматься на самыя хитрыя штуки. Такъ однажды переписка велась черезъ вьючнаго осла: маленькое письмецо, закатанное въ воскъ, вкладывалось въ небольшую рану, которую дѣлали ослу, разрѣзавъ ему кожу на шеѣ; рана черезъ нѣсколько дней заживала, и оселъ съ вьюкомъ благополучно доносилъ вѣсть по назначенію; тамъ рубецъ надрѣзали, вынимали письмо и вкладывали такимъ же способомъ отвѣтъ. Самое бѣгство происходило слѣдующимъ образомъ. Въ пустынныхъ мѣстахъ на пути бѣгства разставляли нѣсколько постовъ здоровыхъ быстроногихъ верблюдовъ съ проводниками. Въ условленное время бѣглецъ скрывался изъ дому, обыкновенно ночью, пробирался за городъ, гдѣ его ждалъ проводникъ съ двумя верблюдами, садился и, какъ вѣтеръ, мчался всю ночь до ближайшаго поста, гдѣ его ждали свѣжіе верблюды и проводники. Мѣняя верблюдовъ, бѣглецъ быстро добирался до границъ Египта. Если отсутствіе его изъ мѣста побѣга замѣчалось всего черезъ нѣсколько часовъ, то и въ такомъ случаѣ догнать его было уже невозможно, потому что у погони не было заготовлено свѣжихъ верблюдовъ, а телеграфа махдисты не знали. Самый опасный моментъ заключался въ переправѣ черезъ Нилъ. Для этого въ условленномъ мѣстѣ рѣки заранѣе ставились люди съ надутыми мѣхами. Привязавшись къ мѣху, бѣглецы въ удобный моментъ переплывали рѣку, скрывались гдѣ нибудь въ камышахъ и, выждавъ ночь, на готовыхъ верблюдахъ мчались дальше.
Для такого бѣгства требовалась немалая сумма денегъ, потому что арабы рѣшались быть пособниками въ этомъ дѣлѣ лишь за очень хорошую плату; вѣдь въ случаѣ неудачи ихъ ожидала вѣрная смерть, и не только ихъ, но и ихъ родственниковъ и сосѣдей -- за то, что не донесли во время объ умыслѣ своего родича.
Нейфельду было очень трудно, почти невозможно бѣжать этимъ способомъ. Дервиши все еще считали его тайнымъ агентомъ египетскаго правительства и боялись выпустить изъ своихъ рукъ, опасаясь, какъ бы онъ не сообщилъ египетскому правительству о положеніи ихъ дѣлъ. Кромѣ того халифъ, раздраженный упорствомъ этого нѣмца, вбилъ себѣ въ голову во что бы то ни стало совратить его въ религію Махди. По всѣмъ этимъ причинамъ за нимъ слѣдили особенно строго. Кромѣ того, у него не было близкихъ людей въ Каирѣ, которые приняли бы участіе въ его печальной участи. Тѣмъ не менѣе такая попытка все-таки состоялась.
Въ прежнія времена Нейфельдъ имѣлъ по своимъ торговымъ дѣламъ сношенія съ арабомъ, по имени Нуръ эдъ-Динъ, изъ племени Кабабишъ. Узнавъ о стрясшемся надъ Нейфельдомъ несчастьи, этотъ арабъ рѣшилъ помочь ему бѣжать. Нуръ эдъ-Динъ выступилъ въ путь и послалъ увѣдомить о своихъ планахъ Нейфельда. Но посланный, несмотря на всѣ уловки, не успѣлъ проникнуть въ тюрьму. Тогда Нуръ эдъ-Динъ по своемъ прибытіи въ Онъ-Дерманъ самъ попытался войти въ сношенія съ плѣннымъ. для чего подлаживался къ главному тюремщику, а когда это не удалось то онъ пошелъ на базаръ и нарочно затѣялъ тамъ драку. Его, конечно, схватили за такое безчинство и потащили къ кади, тотъ приговорилъ его къ заключенію въ тюрьму. Хитрецу только этого и надо было. Прибывъ въ тюрьму, онъ столкнулся тамъ съ Нейфельдомъ, который радостно кинулся ему навстрѣчу; но Нуръ эдъ-Динъ холодно поцѣловалъ его -- а въ Суданѣ поцѣлуй есть условный знакъ молчанія, -- и равнодушно прошелъ мимо. Однако еще въ тотъ же день Нуръ эдъ-Динъ успѣлъ шепнуть Нейфельду: "я пришелъ по твоему дѣлу, будь остороженъ и попытайся получить разрѣшеніе спать внѣ Умъ-Хагара на дворѣ".
Въ теченіи цѣлыхъ двухъ недѣль заговорщики не смѣли перекинутся словомъ, притворяясь, будто не знаютъ другъ друга. Придумавъ себѣ какія то болѣзни, Нуръ эдъ-Динъ получилъ подъ этимъ предлогомъ разрѣшеніе посовѣтоваться съ "бѣлымъ человѣкомъ". Въ Суданѣ европейцевъ, между прочимъ, считаютъ врачами, и потому подобное желаніе не возбудило никакихъ подозрѣній.
Добившись свиданія, Нуръ эдъ-Динъ разсказалъ Нейфельду слѣдующее:
Встрѣтившись въ Египтѣ съ Габу, тѣмъ самымъ арабомъ, который предалъ Нейфельда и людей Водъ-Салеха, Нуръ эдъ Динъ заподозрилъ его въ измѣнѣ, тѣмъ болѣе, что Габу предложилъ ему сдѣлаться шпіономъ; и у махдистовъ, и у египтянъ и служить "и нашимъ, и вашимъ".