Не слѣдуетъ, однако, думать, что заключенные жили, какъ дикіе звѣри, не чувствуя состраданія другъ къ другу. Напротивъ, въ это тяжелое время многіе, у кого были средства, покупали пищу своимъ сотоварищамъ по несчастью. Такъ одинъ изъ колодниковъ, Махмудъ Надъ Саидъ, ежедневно утромъ и вечеромъ покупалъ порцію ассиды и молока на 30--40 заключенныхъ. Другіе также дѣлились, чѣмъ могли, стараясь смягчить страданія своихъ ближнихъ. Только одни сторожа не оставили своихъ привычекъ и продолжали даже въ мѣсяцы самаго ужаснаго голода и дороговизны урывать себѣ большую долю пищи заключенныхъ.
Многіе изъ несчастныхъ, дойдя до крайней степени отчаянія отъ истощенія и жестокости тюремщиковъ, потерявъ всякую надежду на спасеніе, сами обрекали себя на смерть. Они ложились на землю и безропотно ждали смерти. Каждый день изъ тюрьмы выносили восемь, девять труповъ людей, погибшихъ отъ голода и дурного обращенія; тѣла ихъ бросали въ Нилъ. За время пребыванія Нейфельда въ тюрьмѣ, въ ней нашли смерть нѣсколько тысячъ человѣкъ, но число заключенныхъ не уменьшалось, такъ какъ "милосердіе" халифа посылало ежедневно въ тюрьму все новыя и новыя жертвы.
Около этого же времени Нейфельду пришлось перенести унизительное варварское наказаніе плетьми. Одинъ изъ тюремщиковъ, вообразивъ почему-то, что у Нейфельда должны быть деньги, вздумалъ вытянуть изъ его кармана нѣкоторую сумму. Обычнымъ пріемомъ въ этомъ случаѣ являлись разныя прижимки и стѣсненія, и такъ какъ другіе заключенные выгружали какъ разъ въ это время суда на Нилѣ, то тюремщикъ приказалъ Нейфельду принять участіе въ этой работѣ. Обыкновенно, если заключенный почему-либо рѣшался не повиноваться тюремщику, то садился на землю и отказывался двинуться съ мѣста. Нейфельдъ, конечно, поступилъ такимъ же образомъ. Тюремщикъ попытался вогнать его въ дверь тюрьмы, но при этомъ приблизился къ Нейфельду настолько близко, что тотъ однимъ ударомъ свалилъ его съ ногъ. Внѣ себя отъ ярости сторожъ побѣжалъ къ Идрису и изложилъ ему всѣ обстоятельства дѣла.
Идрисъ немедленно явился на мѣсто дѣйствія и потребовалъ выполненія приказанія, а когда Нейфельдъ пожаловался ему на корыстолюбіе сторожа, Идрисъ изо всей силы ударилъ его сафарогомъ (метательнымъ орудіемъ въ видѣ плоской дуги). Билъ онъ съ такой силой, что сафарогъ сломался, а Нейфельдъ, потерявъ сознаніе, повалился на-земь; тутъ подскочили другіе сторожа, растянули его на землѣ и по приказанію Идриса принялись стегать курбачами. Идрисъ назначилъ 500 ударовъ, но, замѣтивъ при шестидесятомъ ударѣ, что истязуемый лежитъ на землѣ безъ признаковъ жизни, онъ испугался, какъ бы не отвѣтить предъ халифомъ за смерть Нейфельда, и остановилъ бичующихъ. Но въ душѣ тюремщикъ затаилъ злобу и рѣшилъ при первомъ удобномъ случаѣ проучить упрямаго нѣмца. Этотъ случай не заставилъ себя долго ждать. Нейфельду удалось купить у сторожей маленькую глиняную хижину во дворѣ тюрьмы. Въ ней онъ проводилъ ночи и такимъ образомъ былъ избавленъ отъ всѣхъ ужасовъ Ум-Хагара. Конечно, онъ долженъ былъ платить Идрису за такую вольность опредѣленную сумму. Но сторожа, не зная, что заключенные уже купили себѣ это право у Идриса, обыкновенно взимали съ нихъ плату за дозволеніе провести ночь не въ Ум-Хагарѣ. Разумѣется, доходы Идриса не могли не сократиться вслѣдствіе выдачи сторожамъ этихъ денегъ, и онъ это сейчасъ же замѣтилъ. Однажды ночью Идрисъ внезапно явился въ тюрьму и произвелъ ревизію. Замѣтивъ этотъ "безпорядокъ", онъ накинулся на сторожей, а тѣ, уже получивъ съ колодниковъ мзду, извернулись передъ нимъ тѣмъ, что заключенные будто бы отказались повиноваться имъ, а они не могли справиться съ ними. Началась экзекуція. Сторожъ, врагъ Нейфельда, накинулся на него и ударами плети погналъ его въ тюрьму. Къ счастью, Нейфельдъ накинулъ на ночь толстое платье, такъ что на этотъ разъ избіеніе не оставило слѣдовъ на кожѣ.
Въ третій разъ при подобномъ же случаѣ Нейфельдъ получилъ 150 ударовъ. Другіе заключенные обыкновенно начинали просить прощенія у палачей въ самомъ началѣ наказанія. и палачи ограничивались въ такихъ случаяхъ. двадцатью ударами. Но такъ какъ Нейфельдъ былъ слишкомъ гордъ, чтобы унизиться до воплей, слезъ и просьбъ, то ожесточенные его упорствомъ и молчаніемъ палачи били изо всѣхъ силъ, приговаривая: "Станешь ты кричать? Или твое сердце и башка такъ же тверды, какъ черное желѣзо?" Стиснувъ зубы, съ крѣпко сжатыми губами, лежалъ истязуемый Нейфельдъ на землѣ, употребляя всѣ усилія воли, чтобы не издать ни звука. Удары сыпались градомъ, плети, какъ змѣи, извивались въ воздухѣ и впивались въ разсѣченное тѣло, сдирая кожу и мясо клочьями. Но ужаснѣе, чѣмъ физическая боль, было нравственное мученіе: европеецъ христіанинъ терпѣлъ, такое униженіе отъ невѣжественныхъ варваровъ, черныхъ рабовъ халифа, ставшихъ теперь его повелителями!
Высшей мѣрой наказанія была тысяча ударовъ по спинѣ, поясницѣ и груди. Большая часть несчастныхъ, подвергавшихся этой карѣ, не выдерживали истязанія и умирали подъ плетями, такъ что въ концѣ экзекуціи палачи хлестали уже по трупу.
ГЛАВА XI.
Жертвы халифа.
Тюрьма, въ которой страдалъ Нейфельдъ, была такое мѣсто, куда могъ попасть всякій. Въ пестрой толпѣ колодниковъ можно было встрѣтить бѣглыхъ рабовъ, фальшивыхъ монетчиковъ, воровъ, людей, подозрѣваемыхъ въ шпіонствѣ, военноплѣнныхъ, словомъ, людей, совершившихъ самыя разнообразныя преступленія. Но въ ихъ средѣ часто можно было встрѣтить и богатыхъ купцовъ, угодившихъ въ тюрьму только потому, что халифъ, позарившись на ихъ деньги, приказалъ своимъ кади засудить ихъ по какому-нибудь ложному доносу. Попадались здѣсь знатные шейхи арабскихъ племенъ, заподозрѣнныхъ въ измѣнѣ, и весьма нерѣдко въ тюрьму попадали самые знатные сановники и приближенные халифа, впавшіе въ немилость по проискамъ противниковъ. Иногда, если у нихъ была сильная заручка, имъ удавалось благополучно ускользнуть изъ этого царства скорби, страданія и смерти, но чаще всего ихъ постигала жалкая участь. Захвативъ власть благодаря своей холопской покорности Махди, халифъ старался удержать ее въ своихъ рукахъ, подобно всѣмъ мелкимъ восточнымъ деспотамъ, истребляя всѣхъ, кто могъ стать его соперникомъ. Онъ держалъ около себя много шпіоновъ и охотно выслушивалъ рѣчи людей, старавшихся въ своихъ видахъ очернить того или другого человѣка, стоявшаго поперекъ ихъ пути. Не было ничего проще, какъ навлечь на себя подозрѣніе деспота. Никакія достоинства и заслуги не спасали человѣка, на котораго пало подозрѣніе халифа. А такъ какъ этотъ тиранъ былъ хитеръ, то онъ всегда умѣлъ придать своимъ преслѣдованіямъ и казнямъ видъ справедливости. Онъ самъ не творилъ суда надъ арестованными; эту непріятную обязанность онъ взваливалъ на своихъ кади (судей), которыхъ выбиралъ изъ числа самыхъ подлыхъ, трусливыхъ и угодливыхъ людей. Кади до суда разузнавали у родственниковъ халифа, какое рѣшеніе было бы желательно ихъ повелителю и затѣмъ, конечно, поступали соотвѣтственно его волѣ, тѣмъ болѣе, что въ разныхъ лжесвидѣтеляхъ, шпіонахъ и доносчикахъ не было никогда недостатка.
Такимъ образомъ за 12 лѣтъ плѣна передъ Нейфельдомъ послѣдовательно промелькнулъ цѣлый рядъ лицъ, которые передъ казнью проводили нѣкоторое время въ ужасной тюрьмѣ халифа.