Изъ числа этихъ несчастныхъ особенно ужасна была участь главнаго казначея халифа -- Ибрагимъ Адлана. Жестокое и нелѣпое правленіе невѣжественнаго халифа (онъ былъ до того невѣжествененъ, что даже не умѣлъ читать и писать по-арабски) ввергло страну въ тысячи бѣдствій: земли пустѣли, люди разбѣгались, торговля упала почти совсѣмъ, и потому доходы халифа становились съ каждымъ годомъ все скуднѣе и скуднѣе. А между тѣмъ ему приходилось содержать большую армію и хранить всегда въ запасѣ громадное количество предметовъ военнаго снаряженія: пушки и ружья, снаряды къ нимъ, порохъ, свинецъ, листовую мѣдь для патроновъ и многое другое. Кромѣ внѣшнихъ враговъ: египтянъ, итальянцевъ, абессинцевъ и разныхъ арабскихъ племенъ, напиравшихъ на него со всѣхъ сторонъ, халифу постоянно грозили возстаніемъ внутренніе враги; честолюбивые, жадные шейхи, собственные эмиры, наконецъ, родственники Махди, которые считали его похитителемъ власти, принадлежавшей по всѣмъ правамъ имъ. При такомъ положеніи дѣлъ отсутствіе денегъ въ пустомъ казначействѣ представляло главную опасность. Халифъ скрѣплялъ всю свою, на живую нитку сотканную державу только деньгами: разсыпая подарки направо и налѣво. онъ подогрѣвалъ этимъ вѣрность своихъ приближенныхъ, на деньги содержалъ войско, деньгами же подкупалъ враговъ и умасливалъ непокорныхъ шейховъ, въ ожиданіи случая схватить ихъ и казнить. По этой причинѣ въ должности главнаго казначея, искусство котораго заключалось въ томъ, чтобы не давать изсякнуть золотой рѣкѣ, струившейся въ казну халифа, надо было держать человѣка умнаго и способнаго.
Такимъ человѣкомъ и былъ чрезвычайно даровитый, но на свое несчастіе честолюбивый Ибрагимъ Адланъ. Онъ былъ очень богатъ, имѣлъ много помѣстій, рабовъ, много вліятельныхъ родственниковъ и отлично зналъ Суданъ. Въ короткое время онъ принялъ цѣлый рядъ разумныхъ мѣръ и, вѣроятно, привелъ бы дѣла въ порядокъ, если бы халифъ и его родня не погубили его. Чувствуя свою силу и, зная, какъ нуждался въ немъ халифъ, Ибрагимъ Адланъ сталъ слишкомъ гордиться своимъ положеніемъ: онъ считалъ себя вторымъ лицомъ въ странѣ послѣ халифа. Тому это кололо глаза и, по наущенію своего брата Якуба, ненавидѣвшаго Адлана, халифъ рѣшилъ покончить съ этимъ опаснымъ человѣкомъ.
Ибрагимъ Адланъ обладалъ открытымъ, честнымъ характеромъ, неохотно соглашался съ жестокими мѣрами халифа, и не одинъ несчастный избѣгъ гибели, благодаря его вліятельному заступничеству. Кромѣ того онъ былъ щедръ, а потому слава о его добротѣ и справедливости шла по всему Судану. Воспользовавшись его отсутствіемъ, враги успѣли нашептать халифу, будто бы Ибрагимъ Адланъ нажилъ свое состояніе тѣмъ, что въ качествѣ главнаго казначея умѣлъ удерживать часть налоговъ въ свою пользу и такимъ образомъ грабилъ самого халифа. Они указывали, что благодаря богатству, вліяніе его въ странѣ усилилось до того, что грозитъ затмить личность халифа. Къ несчастію, порученіе, данное въ это время Адлану, было такого рода, что не вызвало въ немъ сочувствія, и потому онъ выполнилъ его небрежно.
Но хитрый деспотъ не далъ замѣтить Ибрагиму свое неудовольствіе и первые дни не трогалъ его. Однажды утромъ, пригласивъ Ибрагимъ Адлана къ себѣ, халифъ сталъ въ самыхъ грубыхъ словахъ упрекать его въ измѣнѣ и злоупотребленіи его, халифа, довѣріемъ. Ничего не подозрѣвая и полагаясь на свое вліятельное положеніе, Ибрагимъ Адланъ забылъ, что въ странѣ халифа всякій подданный не болѣе какъ рабъ, котораго можно раздавить однимъ ударомъ пяты, и сталъ оправдываться въ самыхъ гордыхъ выраженіяхъ:
-- Халифъ, ты меня упрекаешь? Много лѣтъ служилъ я тебѣ вѣрно и покорно, но сегодня выскажу всю правду въ глаза! Ты отвратилъ отъ себя сердца поданныхъ тѣмъ, что осыпалъ особыми милостями своихъ родственниковъ и свое племя и наполнилъ всю страну неправдою. До сего дня я старался объ успѣхѣ твоихъ дѣлъ, но такъ какъ ты склонилъ слухъ свой рѣчамъ моихъ враговъ и особенно брата своего Якуба, моего злѣйшаго врага, преслѣдующаго меня клеветою, то я объявляю тебѣ, что не могу больше служитьтвоей державѣ!
Въ первое мгновеніе халифъ просто остолбенѣлъ, а затѣмъ сильно испугался. Вѣдь еще никто и никогда не смѣлъ говорить ему такія дерзости. Значитъ, Адланъ имѣетъ много приверженцевъ; можетъ быть, онъ уже подготовилъ все, чтобы свергнуть его, халифа! Подавивъ свои чувства, халифъ сказалъ:
-- Я слышалъ твои слова и хочу подумать объ этомъ, иди поэтому, а завтра я дамъ тебѣ отвѣтъ.
Ибрагимъ Адланъ удалился, но еще прежде чѣмъ нога его переступила порогъ комнаты, халифъ про себя изрекъ ему смертный приговоръ.
Еще въ тотъ же день вечеромъ халифъ пригласилъ на тайное совѣщаніе обоихъ подчиненныхъ халифовъ, всѣхъ своихъ кади и своего брата Якуба, и спустя нѣсколько минутъ гонецъ бѣжалъ уже за Ибрагимъ Адланомъ.
-- Ты обвинялъ брата Якуба, -- торжественно началъ свою рѣчь халифъ, -- въ томъ, что онъ клевещетъ на тебя, ты осмѣлился утверждать, будто я отвратилъ сердца поданныхъ отъ себя. Но знаешь ли ты, несчастный, что Якубъ моя правая рука и мое правое око? Знаешь ли ты, что не я, а ты, измѣнникъ, ожесточалъ моихъ друзей и поданныхъ противъ меня, и теперь, вдобавокъ ко всему, хочешь погубить моего брата? Но Богъ справедливъ, и ты не избѣгнешь его праведнаго гнѣва!