-- Ѣдутъ! Ѣдутъ! Вотъ они плывутъ уже мимо города!-- кричалъ мальчикъ, котораго Нейфельдъ послалъ на башню, чтобы наблюдать за ходомъ сраженія и передавать о видѣнномъ. Въ то-же мгновеніе всѣхъ бывшихъ на дворѣ тюрьмы обдало градомъ осколковъ и окутало пылью. Это ядро ударило въ стѣну тюрьмы и ввалило ее внутрь зданія, наполовину раздробивъ въ куски. Словно капли воды, брызнувшей въ полъ, кинулись заключенные въ стороны и забились въ углы, гдѣ ихъ не могли достигнуть снаряды. По воздуху несся страшный гулъ, и со всѣхъ сторонъ раздавались такіе крики, вопли и стоны, словно адъ раскрылъ свои двери и выпустилъ на волю всѣхъ своихъ обитателей. Эти крики неслись изъ города, гдѣ снаряды производили страшное опустошеніе среди рыхлыхъ глинобитныхъ построекъ.
Безмолвные отъ страха заключенные переглядывались другъ съ другомъ, ожидая ежеминутно гибели. Вотъ высоко надъ крышами быстро проносится какое-то бѣлое облако -- это граната; она лопается со страшнымъ трескомъ, разсыпая во всѣ стороны свои осколки; за ней несется другая, третья... Замѣтивъ, что снаряды летѣли высоко надъ тюрьмой, Нейфельдъ выскочилъ изъ своей засады и быстро, насколько позволяли короткія и тяжелыя цѣпи, выбѣжалъ на средину двора. Здѣсь онъ съ радостнымъ крикомъ подскакивалъ вверхъ, словно хотѣлъ поймать и прижать къ своей груди каждое изъ этихъ разрушительныхъ орудій. Забывъ всякую осторожность, онъ въ какомъ-то неудержимомъ порывѣ радости кричалъ своимъ испуганнымъ товарищамъ, что "братья" его услыхали мольбы объ освобожденіи, что они явились теперь за нимъ, взломаютъ двери тюрьмы и даруютъ свободу всѣмъ, всѣмъ заключеннымъ. Нейфельдъ смѣялся, гикалъ и пѣлъ, посылая вѣстникамъ смерти поцѣлуи по воздуху.
Возможно, что его убило бы какимъ-нибудь осколкомъ, вѣдь одна изъ гранатъ, пробивъ куполъ сосѣдней мечети, ворвалась внутрь ея и убила 72 человѣка, искавшихъ здѣсь спасенія въ молитвѣ. Возможно, что его растерзали бы закованные въ цѣпи дервиши, которые въ безсильномъ бѣшенствѣ гремѣли своими оковами въ ближнемъ отдѣленіи тюрьмы. Къ счастью Идрисъ, предвидѣвшій такую возможность, заблаговременно отдѣлилъ ихъ, оставивъ на свободѣ только Нейфельда, Фаузи-пашу и другихъ "друзей правительства".
Вскорѣ въ тюрьму прилетѣли вѣсти о сраженіи. Разсказывали, будто два англійскихъ судна потоплены, а вся армія перерѣзана и разсѣяна дервишами, повѣствовали о разныхъ подробностяхъ, и снова, конечно, фантазировали о толпахъ ангеловъ съ мечами, о заколдованныхъ пуляхъ, падавшихъ невредимо у ногъ правовѣрныхъ.
Вѣсти эти поразили Нейфельда, словно громъ. Онъ совершенно остолбенѣлъ и былъ бы не въ состояніи вынести этого быстраго перехода отъ бѣшеный радости къ самому глубокому отчаянію, еслибы, къ счастью, его горе не прорвалось глубокими рыданіями и слезами.
Ночью въ городѣ послышалось какое то движеніе: тысячи ногъ бѣглымъ шагомъ двигались по улицамъ, словно все новыя и новыя толпы бѣжали черезъ городъ, удаляясь все въ одну и ту же сторону. Это бѣжали дервиши, спасаясь отъ настигавшихъ ихъ англійскихъ войскъ. Спѣшно забѣгали они въ городъ, забирали женъ, дѣтей и самое цѣнное имущество и стремились дальше на югъ въ уединеніе пустыни.
Вначалѣ халифу, дѣйствительно, донесли о гибели судовъ и пораженіи его враговъ.
Обрадованный этими вѣстями, онъ воскликнулъ: Эдъ-динъ-мансуръ -- вѣра побѣждаетъ! и приказалъ на радостяхъ палить изъ пушекъ.
Но вскорѣ прибыли другіе гонцы, и стало извѣстно, что не суда затонули, а наоборотъ, укрѣпленія дервишей взорваны снарядами, что одно изъ ядеръ не пощадило даже святыни -- надгробной мечети Махди, пробивъ ея куполъ, что другое ядро разрушило священный мимбаръ (кафедру) и михрабъ (нишу) мечети, осквернивъ самую гробницу.
Испугавшись этихъ вѣстей, многіе изъ дервишей и жителей города кинулись въ пустыню.