Глава V.
ЧЕРЕЗЪ ОКЕАНЪ ВЪ НОВЫЙ СВѢТЪ.
Пароходъ вышелъ въ море на другой день утромъ. Обязанности Мити были очень несложны и заключались въ чисткѣ парохода по утрамъ и въ дежурствѣ на палубѣ. Благодаря удачному случаю Митя, былъ избавленъ отъ пребыванія въ душной эмигрантской каютѣ и могъ совершить плаваніе черезъ океанъ съ удобствомъ и удовольствіемъ. На вахтахъ онъ любовался моремъ и наблюдалъ пароходную жизнь, которая показалась ему очень любопытной. Огромная верхняя палуба представляла полный просторъ для пассажировъ первыхъ двухъ классовъ; зато несчастные пассажиры третьяго класса могли прогуливаться только по крытой нижней палубѣ вдоль боковъ парохода и почти не видѣли моря, а на ночь ихъ запирали, какъ скотъ, въ душныхъ помѣщеніяхъ. Первые дни погода стояла тихая, и пароходъ, слегка покачиваясь, ходко шелъ впередъ. Изящно одѣтые пассажиры проводили на палубѣ все время. Одни читали, развалясь на удобной мебели, другіе кучками болтали или играли въ особыя игры. Одна игра заключалась въ бросаніи свитыхъ изъ каната колецъ на деревянный столбъ поставленный въ нѣсколькихъ саженяхъ. Это было бы нетрудно, если бы не мѣшала качка, благодаря которой игроки невольно принимали самыя смѣшныя позы, а кольца летѣли мимо при единодушномъ хохотѣ зрителей. Другая игра вызывала еще больше веселья. На палубѣ была начерчена мѣломъ большая фигура, разбитая на клѣтки, какъ шашечная доска. Игроки вооруженные длинными палками съ широкимъ концомъ, толкали ими деревянные кружки, стараясь попасть въ ту или другую клѣтку и выбить изъ нея кружокъ другого игрока. Наклонъ палубы постоянно разстраивалъ разсчеты игроковъ, такъ что многіе горячились и злились, совершенно забывая о качкѣ. По вечерамъ мужчины забирались въ курилку, безцеремонно задирали ноги на столъ и пили пиво или пѣли. Однажды устроили литературно-музыкальный вечеръ. Сперва нѣсколько пѣвцовъ и пѣвицъ спѣли, плохо спѣли, но не взыскательная публика дружно хлопала имъ. Потомъ выступили ораторы и разсказчики, а въ заключеніе какой-то инженеръ прочелъ лекцію о новыхъ открытіяхъ въ области электричества.
На ночь публика уходила спать. Разгуливая тогда по палубѣ, Митя любовался безграничнымъ просторомъ океана и вспоминалъ, какъ онъ училъ въ первомъ классѣ: океановъ пять -- Великій, Атлантическій, Индѣйскій, Сѣверный и Южный Ледовитые. "Вотъ, -- думалъ Митя, -- Атлантическій-то океанъ вотъ онъ какой, не то что на картѣ", и онъ уходилъ на носъ и любовался, какъ пароходъ рѣзалъ воду, разметая на двѣ стороны два величественныхъ фонтана. Брызги этихъ фонтановъ поднимались вверхъ на три сажени и съ шумомъ разсыпались на обѣ стороны. Съ кормы зрѣлище океана было еще любопытнѣе. Винты парохода взбудораживали здѣсь воду въ страшный водоворотъ, и полоса пѣны вилась за пароходомъ далеко по морю. Днемъ пѣна была ярко-голубая, а ночью брызги горѣли сильнымъ фосфорическимъ блескомъ. Казалось, каждая капля воды испускала свой свѣтъ, и все это сливалось въ общее яркое пламя, которое медленно угасало, уносясь вдаль, по мѣрѣ движенія парохода. Митя любовался этимъ зрѣлищемъ цѣлыя ночи, пока не наступало время убирать палубу. Тогда онъ бралъ швабру въ видѣ громадной кисти и вмѣстѣ съ толпой матросовъ ерзалъ ею по палубѣ, поливаемой водой, такъ, что когда дерево высыхало, оно сверкало точно серебро. Затѣмъ Митя бралъ тряпку и мѣлъ и чистилъ мѣдные скобки, прутья каютъ и перила. "Въ имѣньи у насъ, -- думалъ онъ при этомъ, -- все это дѣлали Дуняша, Михайло, а тутъ я".
На третій день плаванья погода измѣнилась къ худшему. Поднялся сильный вѣтеръ, который скоро перешелъ въ штормъ. Густыя мрачныя тучи заволокли все небо, и часто обдавали судно настоящими потоками ливня. По океану катились одна за другой громадныя водяныя горы, покрытыя во всѣхъ направленіяхъ волнами разной величины до мелкой ряби. Порывы вѣтра срывали бѣлые гребешки ихъ и кидали брызги воды высоко въ воздухъ. Пароходъ, переваливаясь съ боку на бокъ, то взбирался на водную гору, то опускался въ черную долину. А навстрѣчу росла подъ самыя небеса новая водяная громада, которая надвигалась съ мрачной рѣшимостью залить судно. Пароходъ глубоко зарывался носомъ въ воду, затѣмъ медленно подымалъ его и ползъ вверхъ, а бѣшеныя волны катились въ это время по всей палубѣ и яростно хлестали въ бока, такъ что корпусъ судна дрожалъ и гудѣлъ. На мокрой, скользкой палубѣ невозможно было оставаться. При малѣйшей неосторожности волна могла сорвать и снести въ море. Хотя всѣ снасти и подвижныя вещи были крѣпко привязаны, но то и дѣло что-нибудь отрывалось и хлопало, какъ птица крыломъ. Матросы осторожно пробирались вдоль бортовъ, цѣпляясь за что попало, и закрѣпляли сорвавшуюся снасть или скамейку. На случай крушенія, на верхней палубѣ было подвѣшено множество лодокъ и даже два большихъ паровыхъ катера, а въ каютахъ надъ каждымъ пассажиромъ висѣли пробковые пояса, и Митя съ тревогой думалъ, не придется ли ему барахтаться въ соленой водѣ въ такомъ нарядѣ. Пассажиры забились въ койки и мучились морской болѣзнью. Въ третьемъ классѣ, набитомъ биткомъ, происходило что-то ужасное: люди стонали и метались среди страшнаго безпорядка, вой и плачъ женщинъ и дѣтей сливались съ адскими проклятіями больныхъ. Матросы съ мрачными лицами, вооруженные ведрами и швабрами, то и дѣло подмывали полъ, кидаемые качкой то туда, то сюда. Никто почти ничего не ѣлъ. За ужинъ въ первомъ классѣ изъ трехсотъ съ лишнимъ пассажировъ за столъ сѣло всего пятнадцать человѣкъ, и хотя посуда была поставлена въ особыя рамки, но супъ и соусы качались въ тарелкахъ и мискахъ, обливая скатерть и платья пассажировъ. Изъ каютъ доносились проклятья и стоны больныхъ.
Ночь наступала черная и мрачная. Капитанъ приказалъ убавить ходъ, потому-что машинистъ донесъ ему о плохомъ состояніи машины: качка парохода вліяла на дѣйствіе сложнаго механизма и, кромѣ того, винты работали неправильно -- они поочередно, а то и оба заразъ обнажались изъ воды и съ бѣшеной быстротой, но совершенно безплодно вертѣлись въ воздухѣ. Ночью шальной валъ разбилъ въ щепы одинъ ботъ и сорвалъ въ море другой, причемъ едва не увлекъ съ собой помощника капитана и матроса.
Митя съ ужасомъ смотрѣлъ на разъяренный океанъ, а матросы-товарищи удивлялись, какъ это его не беретъ морская болѣзнь. Къ утру положеніе стало опаснымъ. Штормъ не прекращался, а разыгрывался сильнѣе и сильнѣе. Въ природѣ происходило что-то ужасное -- небо и океанъ, казалось, вступили въ дружный союзъ съ цѣлью доканать желѣзное чудовище, которое гудѣло и дымило своими тремя гигантскими трубами, отчаянно сопротивляясь ихъ бѣшеному напору. По приказу капитана осмотрѣли и приготовили боты, осмотрѣли незамѣтно отъ пассажировъ и другія спасательныя принадлежности -- капитанъ не хотѣлъ возбуждать среди нихъ тревогу. Начальство ходило озабоченное, -- лица матросовъ были мрачно насуплены.
-- Еще сутки, услыхалъ Митя въ сторонѣ слова подшкипера, и наша посудина не въ состояніи будетъ держаться, -- машина расхлябалась.
Наконецъ качка одолѣла и Митю. Онъ слегъ и пролежалъ до утра въ матросской каютѣ, а когда утромъ очнулся, то былъ пораженъ тишиной и ровнымъ ходомъ судна. Когда онъ поднялся на палубу и оглянулся, то къ немалому изумленію увидалъ ясное небо и море, которое спокойно катило низкія гладкія волны. Палуба 1-го класса была усыпана выздоровѣвшими пассажирами.
-- Китъ! -- крикнулъ кто-то, указывая пальцемъ въ море.