Митя долженъ былъ помѣститься въ одной изъ хибарокъ, сложенныхъ грубо изъ бревешекъ, такъ что въ щели ихъ свободно можно было видѣть, что дѣлалось въ преріи, и вольный вѣтеръ ея гулялъ въ избушкѣ, какъ дома, продувая ее насквозь. У стѣнъ на охапкахъ сѣна валялись конскія шкуры, служившія постелями, на стѣнахъ по колышкамъ висѣли уздечки, лассо, въ углу валялись сѣдла и другія принадлежности коннаго спорта. Сотоварищами Мити оказались два бѣлыхъ, добродушныхъ, но грубыхъ малыхъ, и три индѣйца, коричневыя лица и черные блестящіе волосы которыхъ привлекли къ себѣ вниманіе Мити. Всѣ эти господа возлежали въ самыхъ живописныхъ позахъ по своимъ постелямъ и бесѣдовали, попыхивая изъ короткихъ трубокъ. Митѣ они удѣлили очень мало вниманія и ограничились тѣмъ, что лаконически объяснили ему, гдѣ стоитъ чайникъ и пища, а одинъ бросилъ ему спички.
-- Ну!-- сказалъ одинъ изъ нихъ.
-- Я ему говорю: "эй, дядя Самъ, къ вороному лучше не приступайся!"
-- Ну?
-- Вышло по моему.
-- Рѣдьку?
-- Закопалъ рѣдьку {"Закопатъ рѣдьку" у лошадниковь значитъ быть сброшеннымъ конемъ съ сѣдла.}.
Всѣ принялись грубо хохотать, и даже индѣйцы оскалили свои бѣлые зубы. Затѣмъ наступило молчаніе.
-- А что, сэръ, -- обратился одинъ изъ нихъ къ Митѣ, -- пожалуй вы завтра будете рѣдьку закапывать.
-- То есть какъ это?