Гаолянъ, когда созрѣетъ, поднимается такъ высоко, что всадника, ѣдущаго въ немъ, не видно. Оттого-то чаща гаоляна -- любимое убѣжище бродягъ и воровъ, которые иногда подкарауливаютъ добычу при большой дорогѣ.
Частъ своего поля отецъ Вана засѣялъ гаоляномъ, другую часть засадилъ хлопкомъ, на третьей-же, которая была на холмѣ и потому меньше затоплялась водою, онъ посадилъ земляной орѣхъ, а небольшой клочекъ оставилъ подъ макъ и коноплю.
-- Вотъ, -- говорилъ отецъ Вану,-- какъ уберемся, всего у насъ будетъ вдоволь; проживемъ зиму хорошо.
Когда созрѣлъ хлопокъ, мать и сестры Вана каждый день ходили собирать его. Онѣ обходили каждый кустикъ и обрывали съ него созрѣвшія сѣменныя коробки, величиною съ грецкій орѣхъ. Созрѣвшую коробку хлопка не трудно отличить: она трескается, а изъ нея вылѣзаетъ хлопокъ -- то, что мы въ просторѣчіи называемъ "вата". Хлопокъ мать Вана копила, а зимой она пряла изъ него нити; изъ нитей ткала кумачъ, красила его въ синій цвѣтъ и шила на всю семью куртки и штаны.
Когда поспѣлъ земляной ор ѣ хъ, отецъ взялъ большое рѣшето или грохотъ, и вся семья отправилась на поле. Тамъ стояло множество уже посохшихъ низкихъ кустиковъ, и отъ каждаго шли вѣтви или прутья въ землю. Ванъ вытаскивалъ прутъ за прутомъ и на концѣ каждаго прута оказывались длинные, кривые орѣшки съ маслянистымъ ядромъ.
-- Смотри, не ѣшь много этихъ орѣховъ,-- говорилъ Вану, отецъ,-- голова заболитъ.
Вся семья дружно вскапывала землю и таскала ее къ грохоту. Отецъ кидалъ эту землю на грохотъ -- земля проскакивала насквозь, а орѣшки оставались на сѣткѣ. Отсюда ихъ собирали и несли домой. Изъ этихъ орѣшковъ выжимаютъ масло въ родѣ нашего льняного, коноплянаго, орѣховаго, подсолнечнаго. На этомъ маслѣ пекутъ и жарятъ, потому что коровьяго масла у китайцевъ нѣтъ; они даже не любятъ его. Не пьютъ они и молока. Оно китайцу кажется противнымъ. "Оно воняетъ" -- говоритъ китаецъ.
Но больше всего Вану нравилось поле съ макомъ. Онъ любилъ большіе яркіе цвѣты мака -- красные, розовые, лиловые. Ему всегда было жаль, когда они начинали отцвѣтать, а вмѣсто нихъ появлялись большія круглыя головки. Въ это время Ванъ съ отцомъ каждый вечеръ приходили на поле. Отецъ Вана надрѣзалъ головки въ двухъ, трехъ мѣстахъ. Изъ надрѣзовъ высачивался густой бѣлый сокъ. На другой день приходили снова и замѣчали, что капли сока побурѣли и стали твердыми, какъ смола.
-- Ну, Ванъ, давай собирать эту бурую смолу, -- говорилъ отецъ.-- Только, смотри, не бери ее въ ротъ, а то худо будетъ. Это опій -- ядъ.
-- Можно помереть отъ него?-- спрашивалъ Ванъ.