— Донесения что-то нет от него… Я уж приказал связаться… — Генерал словно не слышал последних слов комиссара.
— Рано еще ждать… Теперь у Богданова самая жара… А вы бы поспали часок…
Они разговаривали так несколько минут, и в то время как командующий доказывал, что он хорошо еще во всем разбирается, Волошин упорно не соглашался с этим.
— Надо вам поберечь себя, генерал… Рана ваша серьезнее, чем казалось… — выговорил он хмуро, начиная терять терпение.
— Да, что-то она побаливает… — согласился командующий. — Ну, да, как говорится: бог не выдаст, свинья не съест…
— Что, если мы Глухову прикажем… — Волошин замялся, подыскивая слово, — …заместить вас пока… Он начальник штаба — значит, в курсе всего. И командир боевой…
«Да ведь он молод еще!..» — чуть было не ответил генерал, но удержался, потому что и Волошину — члену военного совета фронта — едва ли исполнилось сорок лет.
Поколебавшись, командующий ничего не сказал о действительных мотивах своего упрямства. Он и сам теперь видел, что почти не справляется с обязанностями, которые пытался пополнять с таким мужеством. Но не одно естественное стремление лично завершить начатую операцию руководило Рябининым. Гораздо более важным для него было то, что среди своих офицеров он не находил сверстников. То есть — он не мог не считать себя, старого солдата, лучше подготовленным к тому делу, которое делал. И не потому лишь, что опыт его был богаче или он не обнаруживал у своих молодых помощников военных талантов. Но даже способнейшие среди них не обладали, думалось ему, теми качествами, которые люди его поколения приобрели за долгую революционную жизнь, за многие годы пребывания в партии. Ничто не могло, как это нередко бывает, разубедить Рябинина, ревниво оберегавшего драгоценные преимущества своей биографии. Поэтому не честолюбие заставляло командарма, изнемогавшего в затянувшейся борьбе, не соглашаться с Волошиным. Его поддерживал страх взыскательного отца перед наследниками, в достоинствах которых он все еще не вполне удостоверился.
— Погодите… — сказал Рябинин, — погодите отсылать меня в тыл. — Немцы еще в Вязьме.
— Сергей Антонович! Да ведь я хочу, чтобы вы скорее вернулись к нам, — горячо проговорил Волошин.