-- А ну... что ты надумал... говори.
-- А вот слушай. Иди-ка ты, Василий Мартьяныч, сам к старосте. Тебе ведь ото всех на деревне почет. И Гаврила Терентьич уважение к тебе имеет. Вот ты и потолкуй с ним насчет бабьего наговора. Для прилику сначала заведи какой-нибудь другой разговор. А подведи все к мору на деревне, к бабьему заговору. -- Никита быстро, по-молодому, поднялся на ноги и громко произнес: -- Ну, да мне тебя не учить, Василии Мартьяныч. Свой вон какой котел на плечах носишь. Ступай сейчас же к Гавриле Терентьичу. А то как бы не собрался он да не уехал в город.
-- Заделья нет мне идти-то к нему, -- неуверенно сказал кузнец.
-- А ты найди, -- настаивал Никита. -- Подумай!..
Кутаясь в свою рваную шубенку, Никита сказал:
-- Прощенья просим, Василий Мартьяныч... До свиданьица! Иди-ка, паря. Иди! Надо бабам и особливо детишкам помочь.
-- А грех-то какой мы с тобой берем на душу, Никита, а? -- молвил кузнец, посмеиваясь.
-- Ладно, -- махнул рукой бродяга и ворчливо добавил: -- Ужо, когда преставимся... все расскажем! Там, на небе-то, поди, разберутся -- что к чему...
-- Значит, Никита, -- продолжал посмеиваться кузнец, -- блины познаются по вкусу, а грехи -- по искусу! Так, что ли?
-- Конечно, так, -- ответил бродяга, направляясь к двери. -- Бог-то, поди, тоже не без головы... разберется! Ну, прощай!