Никита ушел.
Глава 16
Когда кузнец вошел в просторную кухню старосты, завешанную сбруей, его обдало теплыми и густыми запахами кислого молока, жирных щей и сбруи. Кузнец неторопливо снял сначала свои рукавицы, потом меховую шапку татарского покроя, затем не спеша повернулся налево, к медным образам, висевшим в углу, под потолком, трижды перекрестился и поклонился образам. Только после этого он повернулся к старосте, который сидел на лавке около большого кухонного стола и чинил хомут. Поклонившись, приветствовал его:
-- Бог на помощь, Гаврила Терентьич!
-- Милости просим, Василий Мартьяныч, -- столь же степенно ответил староста, откладывая в сторону хомут. -- Легок ты на помине! Проходи. Садись.
Кузнец отряхнул с валенок остатки снега и обтер их о половичок. Прошел к лавке.
-- Говоришь, вспоминал меня, Гаврила Терентьич? -- сказал он, усаживаясь рядом со старостой. -- Может, работенка есть какая? Кошевку либо чего-нибудь другое не надо ли починить?
-- Нет, Василий Мартьяныч, -- ответил староста, -- кузнечной работы пока у меня не предвидится. С бабой своей вспоминали тебя.
-- А по какому случаю вспоминали, Гаврила Терентьич? -- спросил кузнец, кладя рядом с собой рукавицы и шапку и настораживаясь.
Староста крякнул, как будто поперхнулся, а затем прокашлялся и только после того с запинкой заговорил: