Язык у него чем дальше, тем больше запинался, но говорил он осмысленно.
-- У нас, Степа, не один отец Мефодий бьет людей... Вот, скажем, отец Гермоген. Он всеми пашнями ведает. На нем же уборка... обмолот... Народу у него полно!.. Ты что думаешь, он не бьет?.. Бьет и он. Только отец Гермоген бьет с разбором... Он зря не тронет человека.
Монах покрутил головой и, пьяно посмеиваясь, воскликнул:
-- Зато... уж и бьет, сукин сын!.. В кровь! Да и отец Кирилл, у которого подворье... то есть гостиница монастырская... Он тоже тяжел на руку... Ух!.. Беда!
И монах опять засмеялся и замотал головой:
-- А ему что... отцу Кириллу-то? Ведь кто бьет, тому не больно, Степа!.. Да, не больно... Его, поди, тоже били, когда послушником был...
Повторяя уже рассказанное и прибавляя и рассказанному новые истории, Игнат попутно говорил о богатствах монастыря, о торжественных монастырских богослужениях, о вольготной жизни церковного клира, вновь говорил о послушниках и о тех издевательствах и побоях, которые приходилось им переносить.
-- Зачем же послушники терпят все это? -- спросил Степан.
Игнат долго смотрел пьяными глазами в лицо Степана. Потом сказал:
-- Зачем?.. А куда им деваться?..